Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

жизни? Я всегда слушала молча, не задумываясь, так ли это, но в тот день в университете я пропустила всю лекцию по латинской грамматике, потому что Вева посеяла во мне сомнения. Кто я такая, чтобы решать, кому учиться, а кому нет? Может, у людей жизнь станет лучше просто оттого, что они смогут понимать написанное в книгах. Какой дурой я была раньше, маленькой капризной дурой!

– Кстати, – прошептала Вева, – ты была в библиотеке Женской резиденции?

Я покачала головой.

– Давай сходим, мне сказали, туда всех пускают.

Вева знала, что в Женской резиденции, где я мечтала жить, есть публичная библиотека, а я не знала. Покажите мне человека, у которого нет всеведущей подруги! Но для меня это было внове. Вева была моей первой настоящей подругой, и, мне кажется, тогда-то я и задумалась – возможно, из тщеславия, – не рассказать ли ей о Невидимой библиотеке.

Мадрид тысяча девятьсот тридцатого года всегда видится мне удивительно светлым. Ему полагалось быть пасмурным, ведь стояла осень, но он сиял. Меня не удивляло, что тетя никогда не спрашивает, где я была и что делала. В деревне я пользовалась той же свободой и не подозревала, что в Мадриде барышни живут иначе. Тетя слепо верила, что любые приключения пойдут мне на пользу, а если случалось усомниться, духи спешили успокоить ее при помощи карт или гадательной доски. Поэтому я наслаждалась свободой столь полной, какая только может быть у восемнадцатилетней девушки, ничего в жизни не видевшей, но желающей познать секреты мира.

Вева вела себя так, словно у города нет от нее тайн. Она дала мне одолженный у зятя велосипед, который я так и не вернула, наш консьерж ставил его во внутреннем дворе. Чаще всего мы ездили на улицу Мойяно и глазели на книги и их любителей. На смену развалам букинистов уже пришли аккуратные киоски, но нас манил сам сладковатый запах старых книг. Вева обожала сочинять истории о прохожих, я умоляла ее записывать, но она так и не послушалась. На улице Мойяно я впервые увидела Графа-Герцога[27].

В толпе он выделялся ростом и элегантностью, а острое лицо было, пожалуй, красивым, но неуловимо странным – не сразу я поняла, что у незнакомца стеклянный глаз. Возможно, он-то и напугал тогда меня, потому что больше ничего зловещего (словечко Вевы) не было в этом кабальеро с тростью, в испанском плаще и шляпе. Он беседовал с одним из книготорговцев, жестикулируя изящно, словно в танце. Я обратила внимание на его аккуратные аристократические усы и тонкие, идеально скроенные лайковые перчатки. Что-то в нем притягивало к себе взгляд, и пока он торговался за книгу в красивом кожаном переплете винного цвета, мы с Вевой стояли молча, зачарованные его хищной улыбкой. Впечатление было такое, словно мы наткнулись на одинокого волка. Незнакомец с улицы Мойяно был диким зверем, поддавшимся цивилизации по доброй воле. Доверия он не внушал.

При этой мысли я невольно поежилась. Человеку со стеклянным глазом верить нельзя.

– Что? – спросила Вева.

Тайна тети Лолиты душила меня. А если это он? В тот вечер, когда возродилась Невидимая библиотека, в доме поэта Вильялона рядом с архитектором, хозяйкой типографии, учеником, писателем, Глупцом и Лунным Лучом стоял человек со вставным глазом. Про которого позже сказали, что ему нельзя верить. Вздрогнув, я покачала головой:

– Думаю, нам пора.

Вева не поняла почему, но не спорила. Лавируя между трамваями и двухэтажными автобусами, мы покатили прочь. Слово “зловещий” крутилось у меня в голове, но Вева словно обо всем позабыла и принялась пересказывать старые городские легенды. Если это был тот самый человек, я упустила первую возможность приблизиться к тайне тети Лолиты.

В тот день я нарушила обещание никому о ней не рассказывать. Уже рядом с пансионом, заразившись радостным возбуждением от зрителей, спешащих в цирк “Присе”[28], я поведала Веве историю Невидимой библиотеки. Она походила на истории самой Вевы, где то и дело мелькали свечи и потусторонние явления, но с одним отличием, от которого глаза моей подруги засияли, как самоцветы, – речь шла о книгах.

– То есть ты в Мадриде уже почти два месяца и до сих пор не попыталась найти этих людей?

– Да, – ответила я пристыженно.

– Но это же лучшая история в мире! Богачи, играющие во власть, спрятанные книги, призраки и тайные общества. Невидимая библиотека!

Я ощутила укол совести.

– Еще мне сказали, что это тайна, о которой никто не должен знать.

Вева взяла меня за руки и поцеловала, испачкав помадой.

– Спасибо, дорогая, – слово “дорогая” она произнесла медленно, с чувством, – спасибо за доверие.

Я не призналась, что вспомнила о Невидимой библиотеке благодаря незнакомцу с улицы Мойяно, и не сказала, как меня напугал его хищный облик. Я не хотела выглядеть трусихой, опасаясь, что Вева посмеется надо мной. С момента нашего знакомства мне часто казалось, что я могу потерять ее в любую минуту, и оттого я делала глупости – например, умолчала, что зловещий кабальеро, возможно, и есть ключ к разгадке тайны, восхитившей мою подругу.

Едва я вошла в пансион, как Ангустиас вручила мне письмо от Фелипе, которое я положила в тумбочку и распечатала лишь несколько дней спустя, когда, совершенно о нем позабыв, случайно наткнулась на конверт в ящике. Фелипе писал, что он уже в Саламанке и учеба дается ему легко, хотя сам предмет неинтересен. Что иногда он подходит к окну, смотрит на звезды и вспоминает обо мне. Меня так и подмывало ответить, что я, напротив, к окну не подхожу, потому что боюсь привидения на крыше дома напротив, но я не решилась этого написать. Я снова повела себя с другом неискренне.

В декабре Вева наконец устроила мне косметический сеанс. На улице Сан-Бернардо, дожидаясь нас, курила живописная девица с обесцвеченными волосами. Старое платье чуть не разлезалось на ней, под нижней губой красовалась огромная родинка, но ни у кого еще я не видела столь красиво выщипанных бровей. Я сразу приняла ее за проститутку и укрепилась в своих подозрениях, когда она представилась как Стремительная Эстрельита[29] и спрятала в вырезе платья протянутую Вевой банкноту в две песеты.

Я ошиблась. Эстрельита, парикмахер и косметолог, часто работала у клиенток на дому в здании, где жила Вева со своей сестрой и ее мужем. Но это занятие было для нее лишь побочным заработком. Истинный талант Эстрельиты состоял в умении провоцировать, и делала она это стремительно, на что намекал ее артистический псевдоним: она пела непристойные песенки в темпе, способном довести до инфаркта