Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– И келейник, школьник, из кельи иной раз выползает… выполз и я…

– Пойдем к маме, дед… Мамочка, дедко к нам приехал!

– Очень рада, дорогой Афанасий Иванович, – улыбалась Олимпиада Сергеевна, идя навстречу старику. – Наконец-то вы нас посетили…

– Собрался-таки, Липушка, собрался… думаю: помрешь и вас не увидишь, дай, думаю, съезжу… а вон и Зиновеич плетется. Зиновеич, жив? – окликнул он Подворотнева, сползавшаго с террасы.

– Милостями Царя небесного, Афанасий Иванович, – отозвался тот, пожимая руку Аршинову. – Помаленьку, во всех отношениях…

– Стары мы с тобой, Зиновеич, стали.

– Стареньки, во всех отношениях, стареньки, – засмеялся Подворотнев. – И себе, и людям, поди, надоели… пора, во всех отношениях, пора в дальнюю дорогу собираться.

– Сборы у нас с тобой, Зиновеич, недолгие, багажу с собой большого брать незачем, а? – пошутил Афанасий Иванович.

– Куда уж при наших немощах с багажом тащиться! – смеялся тот, рассматривая Афанасия Ивановича. – Для нас один багаж нужен, без которого, во всех отношениях, на тот свет и явиться нельзя…

– Добрые дела, Зиновеич…

– Чистая совесть, Афанасий Иванович!

У старика дрогнула нижняя губа. Он со вздохом посмотрел на Подворотнева и опустил голову.

– Дедко, что же мы на солнце стали? – проговорил Сергей. – Пойдем на террасу.

– Веди, школьник, веди… А у вас тут хорошо, – окинул старик взглядом садик.

– Недурно, дед, жить можно.

Все вошли на террасу. Старик снял с себя парусинный балахон и изъявил желание ознакомиться с расположением дачи. Сергей повел деда по комнатам.

– А где же твоя-то келья, школьник?

– Вот дед, взойди.

Старик вошел в комнату, осмотрел ее внимательно и сел.

– Ты устал, дед?

– Что ж, у тебя и посидеть нельзя, – пошутил Афанасий Иванович, – скажи, какая важная персона стал!

– Напротив, я очень рад, сиди, пожалуйста.

– Это что же за инструменты у тебя такие?

– Это? Микроскоп, дед. Хочешь посмотреть?

– Ну тебя, еще испортишь, пожалуй… Я, ведь, школьник, собственно, к тебе приехал, – понизил тон Афанасий Иванович. – Поговорить надо, и сурьезно поговорить.

– Со мною, дедко? – удивился Сергей.

– С тобой, школьник… только ты так устрой, чтоб об этом Липушка не знала.

– Мама? Значит, то, о чем ты хочешь говорить со мною, – большой секрет?

– Большой, школьник. – Старик вздохнул глубоко и грустно посмотрел на внука. – И об этом секрете никто не должен знать, слышишь? Никто, ни одна душа… ты да я, и никто больше, школьник.

– Хорошо, дед. Говори.

– Не сейчас, после… устрой, чтоб нас никто не слыхал.

– Отлично. После чаю я пойду с тобой прогуляться.

– А мать с нами не увяжется?

– О, нет. Я скажу ей, что я хочу один с тобой идти, и мама останется дома… ты можешь пройти до парка?

– Вот на! А что ж я у себя делаю… цельный день брожу по саду из угла в угол.

– Я так и знала, что вы у Сережи, Афанасий Иванович, – вошла в комнату сына Олимпиада Сергеевна, – пожалуйте чай кушать.

– Идем, школьник! – поднялся, кряхтя, со стула старик. – А твой сорванец, Липушка, совсем меня в развалины записал. Я говорю ему: пойдем после чаю прогуляться, а он мне какой же вопрос: да ты умеешь ли ходить, дед? А?

– Дед, я этого не говорил.

– Ой ли? Ну, значит, я ослышался. Вот я тебе покажу, как я ходить не умею. Парк у вас тут хороший, старинный парк, давно я в нем не был.

– Вот, после чаю, дед, и пройдемся.

– И пройдемся, школьник, пройдемся.

– Садитесь, Афанасий Иванович, – придвинула Олимпиада Сергеевна мягкое кресло к столу.

– Не беспокойся, Липушка, сяду.

– А у вас, Афанасий Иванович, вчера бал был? – заговорила хозяйка, подвигая старику стакан чаю.

– Ну, какой бал! – с неудовольствием закряхтел старик. – Благословили Анюту, откушали хлеба-соли и разъехались. Никого и не было, – точно оправдываясь, добавил он.

– А Елена Аристарховна была? – спросил Сергей, смотря в угол террасы.

– Это Тюфякова-то? На одну минуту только. Повернулась и того…

Старик покраснел и отодвинул от себя стакан.

– Жарко у вас. Не могу даже чаю пить. Мы лучше пройдемся, школьник, а?

– С удовольствием, дед. Чай можно и после прогулки пить.

– После прогулки… Это лучше, школьник…

Афанасий Иванович схватил шляпу и, не дожидаясь Сергея, проворно спустился с террасы.

– Что с ним? – шепотом спросила Олимпиада Сергеевна у Подворотнева.

Подворотнев пожал плечами и посмотрел вслед Аршинову, которого уже за калиткой догнал Сергей.

– Дай мне руку, школьник, – остановился старик на секунду. – Вот так, ну а теперь пойдем. А стар, стар стал Зиновьич, ах, как стар!..

– Лет много, дед.

– Ну, какие его лета! Я насколько его старше, дай бог памяти… во французский год я родился, а он позже, много позже… Эта дорожка куда идет?

– В парк, дед. Ты устал, родной. Сядем?

– Где же тут сесть-то?

– А вот налево скамейка. Сядем?

– Сядем, школьник.

Старик сел и задумался.

Сергей молча наблюдал деда. Легкий ветерок играл его пожелтевшими кудрями и перебирал концы бороды по волосочку. Лицо старика было серьезно.

– Ну, дед, выкладывай мне свой секрет, – прервал Сергей молчание. – Только ты вперед мне скажи: хороший он или дурной?

– Разве хорошие секреты бывают, школьник? Я о таких что-то не слыхивал, – угрюмо ответил Афанасий Иванович, опираясь обеими руками на набалдашник трости. – Невеселую и тяжелую новость я тебе должен сказать…

– Говори, дед, говори, – с нетерпением вскричал Сергей, – ты должен верить мне…

– Мы… разорены! – шепотом проговорил Афанасий Иванович, озираясь на соседние кусты.

Сергей от неожиданности вскочил и долго смотрел на деда.

– То есть… дядя, ты хотел сказать, дед?..

– Я отец твоего дяди, школьник, и наша торговая фирма до сей поры пишется «Афанасий Аршинов с сыном»… Мы разорены… мы… и я, и твой дядя…

– Но как же это… так?

– Случилось? Я уж тебе раньше говорил, что так вести дело, как вел его Андрей, значит рисковать всем: и своим, и чужим… так и вышло…

– Но, Аня, Аня, дед… ведь она замуж