Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Замолчи! – закрыла Тюфякова рукою рот Сергею. – Он не уверен? Он боится? Да?..

– Елена Аристарховна.

– Сережа! Милый! Дорогой мой! – зашептала взволнованно Тюфякова. – Скажи ему, что я люблю его так же, как и он, с первой встречи люблю. Скажи ему, что он для меня все: и жизнь, и радость, и счастье. Да говори же ему, говори скорей, – капризно вскрикнула она, вглядываясь в помертвевшее лицо Сергея. – Ты слышишь, Сережа? Я люблю… люблю… люблю…

Сергей, тяжело дыша, сбросил со своих плеч руки Тюфяковой и вскочил на ноги.

– Елена Аристарховна, будьте уверены, что я скажу Афоне все, что я слышал от вас, как только я его увижу.

Тюфякова вскрикнула и поднялась с травы.

– Вы… говорили… про Афанасия Андреевича? – медленными шагами подошла она к Сергею. – Ха-ха-ха, неужели вы думаете, что я могу серьезно полюбить его? Я шутила… понимаете, шутила.

– Елена Аристарховна…

– Ни слова больше, мы очень весело с вами поболтали, пора и чай пить. Олимпиада Сергеевна, вероятно, давно нас ждет.

И Тюфякова, подбросив ручкой зонтика накидку кверху, поймала ее правою рукой, а левую просунула под руку Сергея.

– Идем, cabalero.

Сергей посмотрел сбоку на Тюфявову; она была очень бледна, а губы дрожали, как в лихорадке.

– Елена Аристарховна…

– Pardon, Сергей Иванович, вы простите меня за эту… шутку?

– Вы еще сомневаетесь? Но бедный Афоня тем не менее вас очень любит.

– Мне очень жаль его, – с раздражением проговорила вдовушка, – но помочь ему я ничем не могу. Я, кажется, говорила вам уже, что я собираюсь в монастырь, так и скажите ему.

– Я этого ему никогда не скажу. Зачем я буду убивать человека?

– Пустое, Сергей Иванович; полюбит другую и меня забудет.

– Это не так легко делается, Елена Аристарховна.

– Неужели? Вы разве испытали это на себе?

– К сожалению.

– Значит, вы любили?

– Любил и…

– Любимы, конечно?

– Нет…

– И она… это вам сказала сама? – задыхаясь, прошептала Тюфякова.

– Да!

У Тюфяковой позеленело в глазах и закружилась голова. Она остановилась и оперлась на плечо Сергея.

«Милая! Дорогая! Любит… любит, – думал Сергей, смотря на потухшее как-то сразу личико Елены Аристарховны. – Если б ты только знала, как я люблю тебя!..»

– Что ж мы стоим, Сергей Иванович? – пришла в себя Тюфякова. – Пойдем к Олимпиаде Сергеевне.

Сергей прижал к себе похолодевшую руку Елены Аристарховны и быстрыми шагами направился к «серенаде».

XXVIII

Прогулка окончилась скучно. То оживление, которое привезла с собою Тюфякова, исчезло как-то сразу, точно его и не было никогда. И в разговоре, и в смехе гостьи заметна была натянутость. Она рассеянно пила чай и торопилась домой, уверяя Олимпиаду Сергеевну, что у нее есть неотложные дела.

Сергей больше молчал и сосредоточенно смотрел на низину речки, над которой сероватою и прозрачною, как кружево, дымкой стлался вечерний туман.

Олимпиада Сергеевна поняла, что между гостьей и ее сыном что-то произошло во время их прогулки перед чаем, и это заставило ее беспокоиться. Упрашивая гостью посидеть еще часик-другой, она в то же время от души желала, чтобы та уехала домой как можно скорее. Она с тревогой глядела на сына и была рада бесконечно, когда наконец Тюфякова решительно поднялась с места.

Было почти темно, когда они возвратились с прогулки на дачу, у ворот которой уже стояла коляска гостьи с зажженными фонарями, разливавшими по дороге мягкий и трепетный свет.

Тюфякова, не заходя на дачу, простилась с Аршиновыми и, взяв с них слово навестить будущую «послушницу», быстро вскочила в коляску.

– Сергей Иванович, – проговорила она, покрывая ноги пледом, – на одну минутку.

Сергей подбежал к коляске.

Тюфякова нагнулась и протянула ему руку.

– Вы не сердитесь на меня… за ту… шутку? – спросила она его грустным голосом.

– О, нисколько… ваша шутка была очень мила.

– Спасибо вам, – крепко сжала она Сергею руку. – Разумеется, если б я знала раньше, как вы несчастны…

– Довольно об этом, Елена Аристарховна; я не нуждаюсь ни в чьих сожалениях.

– Простите и… до свидания… ведь, да? До свидания!

– До свидания! – ответил угрюмо тот после короткой паузы. – До свидания!..

Тюфякова кивнула головой, пожала ему еще раз руку и дотронулась зонтиком до спины кучера.

Кучер ударил вожжами, и коляска, мигая своими фонарями, в одну минуту скрылась из глаз Сергея.

– Сережа, – окликнула его Олимпиада Сергеевна, – о чем она с тобой говорила?

Сергей подошел к матери, взял ее за руку и сел на скамейку у калитки.

– Посидим, мама, сегодня такой чудный, теплый вечер… или ты, может быть, хочешь спать?

– Когда же я ложилась так рано, Сережа?

– Ты так мало вообще ходишь, что сегодня могла устать.

– Нисколько. Я с удовольствием посижу полчаса.

– Я тоже…

Наступило молчание.

Сергей смотрел на черневшую перед ним группу деревьев и с наслаждением втягивал в себя прохладный воздух, напоенный запахом цветов.

– Ты мне не сказал, мой милый, – прервала молчание Олимпиада Сергеевна, – о чем с тобой сейчас говорила Елена Аристарховна.

– Она? Она взяла с меня слово приехать к ней и… и только… Мамочка, ты мне, кажется, не веришь?

– С чего ты взял, что я тебе не верю? – с изумлением проговорила та.

– Мне показалось так, а впрочем… не станем портить прекрасный вечер недоверием.

– Сережа, перестань!.. Я тебе верю, я тебе привыкла верить и очень понятно почему: ни у тебя, ни у меня нет и не может быть причин лгать друг другу, не правда ли?

– Ну, конечно, мама.

– Вот видишь. И если б кто-нибудь мне сказал, что мой сын лжет своей матери, – я бы назвала этого человека негодяем.

– И ты была бы права, – поспешил заметить Сергей, вздыхая, – но к чему все это, мама?

– К тому, чтоб ты не сомневался в том, что я верю тебе безусловно. Если ты когда-нибудь обманешь меня, я буду глубоко несчастна.

– Мама моя, милая!

– Довольно, милый, я чувствую, что ты хочешь сказать. Теперь скажи мне одно: что у тебя произошло с Тюфяковой во время прогулки?

– Особенного ничего.

– Но