Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

Сергей пристально посмотрел на Андрея, но, кроме удивления, ясно отпечатанного на его лице, не прочел ничего.

«Понимаю, – подумал он, – этот подлец благороден по-своему: он не хочет делать огласки нашему столкновению, тем лучше».

– Серж, значит, ты недоволен его извинением? Скажи только слово, и я, клянусь тебе, заставлю его…

– Пожалуйста, успокойся, я всем и всеми доволен.

Сергей отвернулся от Андрюши и стал разглядывать окружавшую его публику. Через головы зрителей он увидал дедушку Афанасия, стоявшего в стороне от толпы. Дедушка, опираясь левой рукой на костыль, правой крестился усердно и клал поклоны. На глазах его блестели слезы. А рядом с ним на коленях стояла старушка, няня невесты, и молила у Бога дать счастие ее дорогой Анечке.

У Сергея стало на душе и отрадно, и грустно. Ему хотелось молиться, но он не мог: слишком много было земного на его душе.

Когда он очнулся, венчание кончилось. Родные обнимали новобрачных и поздравляли их, по обыкновению, с законным браком, желая им всякого счастья.

Сергей тоже поздравил и, отойдя в сторону, столкнулся с Тюфяковой.

– Во-первых, здравствуйте, – проговорила она, – а во-вторых, с новобрачными.

– Вы здоровы? – ответил на это Сергей.

– Мерси, так себе; а вы?

– Как видите. Надеюсь, мы увидимся на обеде?

– О, разумеется!

Сергей бросился отыскивать мать и попал в объятия деда.

– Здравствуй, школьник, здравствуй! – облобызал внука Афанасий Иванович. – Ну, вот и Аню повенчали, дай бог ей всякого счастия и благополучия, теперь за кем черед? – засмеялся он.

– За Афоней, дед! – отшутился Сергей. – Кстати, и невеста тут.

– Давай бог, давай бог.

Сергей пожал руку старика и пошел к матери, которая давно уже делала ему знаки.

Спустя полчаса весь свадебный кортеж был уже в желтой зале «Эрмитажа».

Накрытые столы утопали в зелени и цветах; закусочные столы просто ломились от тяжести закусок и бутылок.

Молодых поздравили снова шампанским и потянулись к закуске.

Закусывали долго и аппетитно.

Около Тюфяковой вертелась молодежь, начиная с Афони и кончая Благодаровым.

Сергей держался больше возле матери, засевшей в угол с женой Андрея Афанасьевича, и наблюдал издали за Тюфяковой.

Елена Аристарховна смеялась, брала лениво закуску, которую приносили ей услужливые молодые люди, и то и дело смотрела в уголок, где сидел Сергей с Олимпиадой Сергеевной.

– Теперь, Лимпияда Сергевна, я могу и за сыновей приняться, – говорила жена Андрея Афанасьевича. – Дочь выдала, надо и кавалеров в закон привесть… Да и тебе, Сереженька, тоже пора бабу-то для домашнего обихода взять.

– Успею еще, тетя, – весело ответил Сергей, поймав скучающий взгляд Тюфяковой, – времени впереди много.

– Так-то так, милый, а все-таки, как пораньше вас женишь, и на душе спокойней… так ли, Лимпияда Сергевна?

– Пожалуй…

– Портится уж очень нонче молодежь скоро, то есть, так портится, милая, просто ни на что не похоже, не успеет отучиться, глядь, уж и старик… Ей-богу, право! И на голове парик, и зубы вставные, и всякая ревматизма в нем бродит, а все от неправильной жизни да от нашего недоглядения… Ребенок, мол, пущай попрыгает, а он и начнет прыгать по «Омонам» да по «Ярам»… и волоса все пропрыгает, и ревматизму напрыгает, да это еще хорошо, ежели облысением отделается, а то такую себе болезнь подцепит, что прямо его вези в желтый дом… Как эта болезнь-то называется? Псы… псы… со пса, Сереженька, начинается.

– Психическое расстройство.

– Вот-вот… Я и то своему Афоне говорю: ежели ты еще через год не женишься, тебе быть в психической…

– У Афони, тетя, натура здоровая!

– Здоровая-то она, здоровая, а волос нету… Женю, беспременно женю! Я вчера отцу говорю: Афанасьич, как ты хочешь, а я не желаю, чтобы аршиновский род погас. На Андрюшу я и рукой уж махнула: он у меня уродливый и ни для какого потомства не годящий актер… Какое уж от актера, Лимпияда Сергевна, может быть торговой фирме произведение… Пустой баланц он у меня, и больше ничего! Вон он каким ветром летает, да глаз себе стеклом портит… неглупый чедовек, кажется, а дурак. Никакой от него прибыли аршиновской фамилии не произойдет.

К Сергею подлетел Афоня и утащил его к столу с закусками.

– Право, ничего не хочу, Афоня, – говорил Сергей, отнимая от своей руки руку Афони.

– Нельзя, Сережа… выпей рюмку… Какой хочешь?

– Никакой.

– Этого нельзя. Аня! Аня! – крикнул он сестре, проходившей мимо. – Урезонь ты своего шафера: ничего пить не хочет на твоей свадьбе!

– Сережа, этого нельзя! Извольте выпить за мое здоровье!

– Изволь. За твое здоровье! – схватил Сергей первую попавшуюся рюмку.

– Мерси, – проговорила та и пошла навстречу барону.

– Мужчина, студент и не пьет! – покачал головой Афоня. – Тюфякова – женщина, хрупкое создание, так сказать, и та две рюмки английской горькой выпила.

– Это меня не касается.

– В самом деле?

– Ты сомневаешься?

– Странно…

– Ничего странного нет, – с раздражением ответил Сергей. – И почему ты непременно думаешь, что меня интересует все, что относится до Тюфяковой? Глупо!

– Извини, пожалуйста, Сережа, но… Андрюша! – крикнул он брату. – Иди и угощай Сережу, а я пойду распорядиться обедом.

– С наслаждением! – подлетел тот к Сергею и, вбросив стеклышко в глаз, наклонился над бутылками. – Какой выпьем, Серж?

– Никакой. Я уже выпил.

– С Афоней? Чем же Афоня лучше меня?

– Уж тем, что его нет здесь…

– Хи-хи-хи! Зло, но остроумно, – хихикнул Андрюша. – Тем не менее мы, кажется, выпьем доппель-кюммелю, а?

– Я тебе говорю серьезно, что ничего больше пить не стану…

– Серж, ты свинья! Клянусь честью, грандиозная свинья… с братом выпил, а со мной не хочешь… это… это даже нечестно, клянусь… Икра хороша?

– Великолепна.

– Ну, вот и прекрасно, мы и закусим этой великолепной икрой… В Сибири ведь холодно, Серж?

– Это ты из какой пьесы?

– Ах, ты и эту пьесу знаешь? Все равно, выпьем по одной, тем более такой торжественный день… всеобщее ликование… аристократическое родство… Рябиновой?

– Я сказал уже, что ничего не стану пить…

– Ты неисправим, хоть брось! – пожал тот плечами. – А вот, кстати, Благодаров, он тебя скорее урезонит… Благодаров! Сюда! – махнул Андрюша бежавшему куда-то