Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Про кого ты говоришь, интересно знать?

– Про кого? Изволь, я скажу: она брюнетка, в палевом платье… раз, два, три… десятая с той стороны… Она?

– Увы, она замужем, мой сообразительный Марс!..

– Муж! Ну что такое муж? – вздернул комично плечиками Бархатов. – Муж сам по себе, жена сама по себе, – это раз, а во-вторых, любовь – такое чувство, которое не признает никаких преград… напротив, я знаю по личному опыту, что чем больше препятствий и чем труднее и опаснее они, тем чувство растет все больше и больше и заставляет тебя делать чудеса храбрости, граничащей с безумством… Муж! Отец! Дяди! Тетки!.. Все это страшные слова для ребят, а никак уже не для мужчин!.. Я, разумеется, не знаю твоих взглядов на сей деликатный предмет, но для меня мужей не существует, – истинное слово тебе даю… Когда я увлекаюсь женщиной, я никогда не справляюсь, есть у нее муж или нет. Если мужу не нравится мое поклонение его жене, я предоставляю свою особу к его услугам и… продолжаю петь гимны красоте… Ты не веришь?

– Отчего же? На свете еще и не то бывает.

– Честное слово, мой друг!.. Ты не подумай, что я преувеличиваю, напротив… я дрался с десятью… нет, вру… с пятнадцатью мужьями, и, как видишь, продолжаю жить и любить.

– Ты дрался?

– И ты сомневаешься? Ты? – укоризненно качнул головой Бархатов.

– Ничуть не сомневаюсь, я только спрашиваю, потому что… мне тоже предстоит драться…

– Превосходно! Великолепно! Восхитительно!.. Сережа, это правда?

– К сожалению.

– Почему к сожалению? Ты знаешь поговорку, что пьяным и влюбленным сам черт покровительствует… Может быть, и не так это говорится, но что-то вроде этого… Ты дерешься с мужем? Да? – шепотом спросил офицерик, нагибаясь к Сергею.

– Нет.

– Неужели с отцом? Черт возьми, как это интересно!

– И не с отцом… Я должен драться с человеком, который оскорбил честь… честь… ну, одним словом, с человеком, который оскорбил меня…

– Я понимаю тебя. Он оскорбил тебя, и этого для меня достаточно. Ты дерешься с ним? Прекрасно. На чем? На пистолетах? Превосходно. Я тебе достану пистолеты… У меня есть знакомый полковник, пистолетами которого я дрался… раз двадцать. Чудные пистолеты, мой друг! Черт их знает, всегда промах дают!

– Мне такие пистолеты не нужны.

– Все зависит от стрелка, Сережа! Разумеется, если я их возьму в руки – кончено: заранее пой панихиду! Секунданты у тебя есть?

– Есть один… Он обещал, впрочем, привезти другого.

– Я третий! Это решено!

– С какой стати? Я вовсе не желаю портить твою карьеру.

– Сережа, я твой друг… И ты меня обидишь кровно, если не возьмешь в секунданты… это кончено! Вы без меня и дуэли не устроите, как следует… Поверь человеку, который дрался черт знает сколько раз…

– Спасибо, но… право, мне не хотелось бы вмешивать тебя в эту историю.

– Друг мой, ни слова больше! Я твой на жизнь и смерть! И потом, дуэль… Что такое дуэль? Вежливый обмен выстрелов и… только.

– Напрасно ты так думаешь… я буду стреляться насмерть…

– Это мы увидим… меры предосторожности будут приняты, конечно?

– С моей стороны, разумеется… в моем кармане уже давно лежит записка: «Прошу в моей смерти не винить никого; надоело жить и поэтому умираю».

– Благородно, хотя и… очень глупо… А с той стороны?

– Это уж не мое дело.

– Понимаю, это уж мое дело. Адрес этого мерзавца?

– Он здесь.

– Здесь? Постой, я хочу угадать его.

Бархатов обвел взглядом обедавших и остановился на Афоне.

– Он?

Сергей побледнел и отрицательно качнул головой.

– Неужели этот, с фатальной физиономией, шафер барона? – указал он взглядом на Благодарова.

– Ты угадал.

– Уполномочиваешь меня объясниться с ним?

– Мне, право, Бархатов, не хочется, чтобы ты участвовал в этой несчастной дуэли; ты молод, вся жизнь твоя впереди.

– Постой, чем я рискую, скажи, пожалуйста? – остановил его тот. – Сам же ты говоришь, что принял все меры предосторожности, которыми обезопасил своих секундантов, следовательно, ничем не рискуя со своей стороны, я могу принести тебе пользу, ты должен согласиться с этим, не правда ли?

– Согласен с тобой, но все-таки…

– И все-таки я буду твоим секундантом. Ты стрелял когда-нибудь?

– Никогда.

– Я дам тебе несколько уроков. Ты доверяешь мне?

– Без сомнения.

– И разрешаешь вести переговоры с этою рожей?

– Если ты не теряешь через это.

– Довольно! Его фамилия? Мне его представляли сегодня в церкви, но я пропустил мимо ушей его фамилию.

– Благодаров.

– Прекрасно. Компромиссы принимаются во внимание?

– Никаких, никаких.

– Понимаю, – пожал руку Сергею Бархатов, – остальное предоставь мне, я все отлично устрою. Время? Место?

– Для меня они безразличны. Одно только условие: есть люди, от которых я хочу скрыть эту дуэль.

– Это понятно, мой друг, у тебя, кажется, есть мать?

– Да, – дрогнувшим голосом проговорид Сергей, – нужно придать дуэли…

– Иную окраску? – подхватил Бархатов. – Ну конечно! Мы отправимся на охоту, наденем длинные сапоги, захватим ружья; и волки будут сыты, и овцы целы… Впрочем, ты не охотник, кажется?

– Это ничего не значит. Я могу отправиться за компанию.

– Vous avez raison, mon ami![19] Блестящая мысль, которая не всегда приходит даже в умную голову! Адрес твоего другого секунданта?

– Я тебе скажу его после обеда. Когда переговоришь с этим господином, приезжай ко мне. Я живу…

– Знаю. Адрес твой известен мне от барона… А все-таки ты мне скажешь настоящую причину дуэли? Держу пари, что в этом деле нужно искать женщину…

– И даже не одну, а целых двух.

– Черт возьми, это великолепно! – отчаянно задергал усики офицерик и нагнулся к Сергею: – Будь покоен, Серж, мы эту каналью подстрелим, как зайца…

И Бархатов, приняв комично-важный вид, таинственно посмотрел на соседа с левой стороны.

В это время барон предложил тост за шаферов.

Шафера с бокалами в руках отправились к молодым, чокаясь на пути со знакомыми; многие из гостей шли к ним навстречу или протягивали бокалы через стол.

Проходя мимо Тюфяковой, Сергей остановился.

Елена Аристарховна протянула ему свой