Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

Венчание уже началось, когда в церковь приехала Олимпиада Сергеевна с Сергеем.

– Мы опоздали, мама, – проговорил он, торопливо сбрасывая с себя шинель на руки церковному сторожу.

– Иди скорей! – ответила та.

Сергей, извиняясь, продрался сквозь толпу зрителей и провожатых и очутился за спиной Афони с Андреем, стоявших за невестой.

– Серж, ты? – повернулся к нему Андрей. – Вот никак не ожидал, что ты приедешь.

– Почему же?

– Так. Полагал, что ты прямо в «Эрмитаж» проедешь… сюда так далеко.

– Как видишь, приехал сюда, несмотря на то, что так далеко, – усмехнулся Сергей и пожал руку повернувшемуся к нему Афоне.

– Как живешь? – справился у него Афоня.

– Спасибо. Что Аня?

– Ничего. Весела, довольна… Видишь, улыбается, значит, счастлива.

– Очень рад за нее.

Аня, услыхав за собой шепот, повернула голову и, увидав Сергея, кивнула ему все с тою же радостной улыбкой.

– А у тебя, Серж, очень парадный вид, – проговорил Андрей, ловя широко раскрытый глазной орбитой монокль и осматривая студента. – Новый мундир и даже смертоносное оружие.

– Форма, – проговорил Сергей, – что же тут удивительного!

– Ничего… но парадно, очень парадно!

Андрей хихикнул в перчатку и тотчас же перекрестился.

– Ты, Сережа, вероятно, тоже захочешь подержать венец над Аней? – спросил студента Афоня, ласково пожимая ему руку.

– Разумеется. Меня и тетя приглашала в шафера к Ане.

– В таком случае становись впереди меня и держи венец первый, затем я сменю тебя, а меня сменит Андрюша, согласен?

– Ну конечно.

Сергей встал на место Афони и невольно посмотрел влево. Несколько впереди невесты, в числе провожатых дам, стояла Тюфякова в темно-малиновом бархатном платье, с ослепительно сверкающею диадемой в волосах.

Она стояла вполоборота и жадно смотрела на невесту, у которой так и не сходила с губ и глаз счастливая улыбка.

Сергей заметил тотчас же, что с Тюфяковой что-то произошло: она вся как будто бы потускнела, померкла, как вечерняя звезда на рассвете, а только в одних темных глубоких глазах сверкала неукротимая жажда жизни и неизведанных наслаждений.

Он посмотрел на ее открытые круглые слегка розоватые плечи, на беспокойно подымавшуюся грудь и глубоко вздохнул.

Его вздох долетел до ушей Ани. Она с беспокойством повернула свою головку и, увидав улыбавшегося Сергея, улыбнулась и сама.

Только тут заметила Сергея Тюфякова и, встретив его взгляд, потускнела еще больше.

– Сережа, бери венец, что ж ты зеваешь, – толкнул его Афоня.

– Виноват, – проговорил тот, торопливо хватая венец из рук священника.

– Он на Тюфякову загляделся, – хихикнул Андрюша. – Не правда ли, Серж?

Сергей вспыхнул и промолчал.

– А хороша! – продолжал Андрюша, нагибаясь к уху студента. – Удивительно роскошная женщина! Природа ей дала все для того, чтоб делать из нашего брата дурака.

– Над тобой, мне кажется, и трудиться нечего, – ответил Сергей.

– Хи-хи-хи, – хихикнул тот снова в перчатку, – хотя и зло, но остроумно… нет, ты посмотри, какие у ней плечи, какой бюст. Клянусь честью, я таких плеч сроду не видывал, а глаза, глаза… бездонная пропасть какая-то… Знаешь, мне кажется, она великолепною бы Маргаритой была в «Даме с камелиями»… Как ты думаешь?

– Тебе лучше знать, – процедил сквозь зубы студент.

– Мне пришла сейчас в голову блестящая идея, Серж, – не унимался Андрюша, то сбрасывая, то вскидывая монокль, – устроить домашний спектакль у нас в саду и поставить «Даму с камелиями»… Как ты думаешь, согласится Елена Аристарховна играть Маргариту? Ты, разумеется, сыграешь Армана Дюваля.

– Ты с ума сошел, Андрюша.

– Напротив, мой друг. У тебя все данные для роли Армана… Ты красив, молод, умен, ты живой Арман, клянусь честью, конечно, Армана мог бы с успехом и я играть, но… признаюсь откровенно, мне надоели эти любовники… честное слово… главное, ужасное однообразие… признание в любви, восторги, сомнения… шаблон, шаблон и шаблон!

Сергей покосился на Тюфякову; та упорно смотрела на Сергея.

Она не искала больше его взгляда, который после того, что произошло между ними на берегу Яузы, не сказал бы ей ничего нового, ничего такого, что заставило бы усиленно биться ее сердце, – она глядела на его высокий открытый лоб, над которым вились беззаботными прядями кольцеобразные кудри, и думала… О чем?

«О чем она думает? – спросил себя Сергей, стараясь поймать взгляд вдовушки. – Милая, дорогая! Если б ты только могла знать, как я люблю тебя… Слышишь ли ты шепот моего сердца? Оно ясно говорит: я люблю… люблю… посмотри в мои глаза… я хочу, чтобы здесь, в этом святом месте, ты узнала, что я люблю тебя и… не могу любить…»

И Тюфякова, точно повинуясь внушению Сергея, встретилась со взглядом любимого человека и вспыхнула, как зарево.

Что-то подсказало ее сердцу, что там, на берегу реки, была ложь, а правда была здесь, и эту правду она прочитала сейчас в глазах Сергея.

Зачем там была ложь? Какая причина заставила его лгать? Мало этого, оттолкнуть ее в минуту признания – она не знала, не понимала и не могла понять.

– Держи прямее венец, Серж, – толкнул под локоть Сергея Андрюша, – ты устал?

– Нисколько.

– Сейчас Афоня переменит тебя… А ты заметил соседа?

– Какого соседа?

– Шафера барона! Кажется, знакомы, – хихикнул Андрюша.

Сергей повернул голову направо и чуть не уронил венец.

Над бароном держал венец Благодаров.

Сергей страшно побледнел и потянул за руку Афоню.

– Устал? – проговорил тот, перехватывая венец. – Теперь моя очередь!

Сергей отступил назад и нагнулся к Андрюше, беззаботно рассматривавшему в монокль дам.

– Андрюша, – взволнованно зашептал он, – каким образом этот мерзавец очутился шафером у вашего зятя?

– Благодаров, мой друг? – с прекрасно разыгранным удивлением протянул тот. – Разве он мерзавец? Ах да! – вспомнил он, ударив себя по лбу указательным пальцем. – Ты все не можешь забыть той забавной истории.

– Для тебя та история может быть очень забавной, но для меня она нисколько не забавна.

– Но, позволь, мой друг: он уверил меня, что между вами все кончено!

– То есть?

– То есть он прислал тебе письмо с извинением за происшедшее между вами, и ты… как бы это сказать?., успокоился или