Семнадцатилетний генерал - Александр Николаевич Карпов

– Куда теперь путь держишь? – спросил лейтенант, предварительно взглянув в его комсомольский билет.

– Возвращаюсь в город, – замявшись, ответил ему Алексей. – Там в госпитале еще много раненых находилось, а подводы все закончились. Мои последними были.

– Судя по всему, немцы сейчас пытаются окружить город, – произнес человек в комсоставском обмундировании. – Разбитый нами только что отряд мотоциклистов был их разведкой. Не исключено, что им была поставлена задача первыми блокировать подъездную дорогу с этой стороны. А значит, уже скоро здесь могут появиться остальные силы врага, более крупные, чем эта группа.

Он посмотрел на Алексея, возвращая ему комсомольский билет, и спросил:

– Дорогу в город знаешь?

Заданный вопрос дал понять юноше, что подразделение лейтенанта, только что разгромившее отряд немецких мотоциклистов, не относилось к тем силам, что дрались вместе с ополченцами на оборонительных позициях. Внешний вид его и сержанта, грязная форма, почерневшие подворотнички, многодневная щетина на усталых лицах говорили о том, что они уже много времени находятся в пути. Скорее всего, в пути, скрытом от посторонних глаз. Возможно, выходят из окружения. В обороне города участвовало немало таких бойцов из разрозненных частей Красной армии, собранных в единое подразделение местным военным комиссаром.

– Так она одна тут и есть, – кивнул Алексей в сторону перекрестка, где его обоз был остановлен немецкими мотоциклистами.

– Тогда я реквизирую твой обоз целиком для нужд Красной армии, – произнес лейтенант и добавил: – Грузимся на него и следуем в город. По прибытии получишь назад свои телеги и лошадей.

Юноша почувствовал, как тяжелый камень сваливается с его души. Наконец-то кто-то принимает на себя командование его подчиненными. Ответственность теперь ложится на другого человека, да еще и на командира воинского подразделения, имеющего на это полное право.

По пути Алексей узнал подробности существования боевой части, которой командовал лейтенант. Солдат в ней было немного, насчитать удалось всего двадцать пять. Однако нигде видно не было того самого сержанта, что первым вышел на него и проверил комсомольский билет. Немного позже оказалось, что он и еще несколько бойцов были оставлены на месте и выдвинулись в путь несколько позже, выполняя роль арьергарда.

В обозе все телеги были заполнены либо ранеными бойцами, которые не могли передвигаться самостоятельно, либо немногочисленным имуществом и оружием, среди которого был станковый «максим» и ротный миномет. К самой крепкой на вид повозке была прицеплена полевая кухня. Имелось также и немало трофеев, включавших в себя ручные пулеметы, автоматы и карабины. У многих бойцов на поясе красовалась кобура с «вальтером» или же «люгером», чем каждый из них, что было заметно, сильно гордился как добытым в бою трофеем.

Из непродолжительных разговоров с солдатами Алексей узнал, что подчиненное лейтенанту подразделение успело немало повоевать, несколько недель назад попало в окружение, прорвалось из него, следовало с боями к линии фронта и несло потери среди личного состава. Включало оно в себя немало бойцов из других воинских частей, волею судьбы оказавшихся в нем из-за фронтовой неразберихи, когда приходилось отставать от своих и пробиваться дальше, поступая в подчинение чужим командирам.

Юноша также заметил, что лейтенант пользовался у солдат большим уважением как храбрый и грамотный командир, обеспечивший их не только боевой работой, но и по возможности едва ли не полноценным воинским довольствием, чем большинство его бойцов было довольно. Не в каждой выходящей из окружения воинской части удавалось наладить хотя бы периодическое горячее питание.

– Командир у нас что надо! – похвалился Алексею один из красноармейцев. – Храбрый до отчаяния, но при этом очень расчетливый, все видит наперед и о нас заботится.

После этих слов юноша задумался о том, чтобы самому попроситься в сводный отряд лейтенанта, тем более что уже увидел в нем трех вооруженных мужчин в гражданской одежде, ранее примкнувших к нему. Но решил свою мысль воплотить в жизнь немного позже, после сдачи в госпиталь на территории мастерских промкомбината обозного имущества. Трудность в этом деле Алексею в тот момент виделась только одна: чтобы ему вновь не поручили руководить людьми, лошадьми и телегами, от которых он очень хотел избавиться, а желал по-настоящему заняться боевой работой, а не транспортировкой раненых.

Все задуманное казалось ему вполне осуществимым, нужно было только шустро выкрутиться, избавиться от порученного еще директором школы руководства обозом. Но в сложившуюся ситуацию вклинился случай. На территории госпиталя Алексей встретил своего односельчанина, приходившегося ему дальним родственником.

– Возвращался бы ты, парень, к матери в деревню, – сказал ему тот, своими словами вгоняя юношу в уныние и навевая тягостные мысли о судьбе близких ему людей. – Тяжело ей одной. Все на ней. Твои отец и брат воюют. Да и сам ты непонятно где.

Без мужских рук дома у него оставались младшие сестры с матерью да престарелая бабушка. Алексей не видел их уже около месяца и лишь знал, что в его родные края война еще не пришла. Но расстояние до них было небольшим, и немецкие передовые части могли оккупировать его деревню буквально через один-два дня, если на своем пути не встретят серьезного сопротивления Красной армии. В последнем юноша начинал сильно сомневаться. Город, где он учился, обороняло немного людей. С вооружением были проблемы. Помощи войск, переброшенных из тыла, не было видно совсем.

– Рад, что не ошибся в тебе. Тут люди кое-что уже поведали, – вывел его из оцепенения директор школы, оказавшийся сам на территории развернутого в промкомбинате полевого госпиталя. – Сказали, что грамотно руководил обозом, никого не бросил, задачу выполнил, уважение у подчиненных заслужил. А ведь самому младшему по возрасту возничему в обозе не меньше сорока пяти лет. Более молодых, что попадались, военный комиссар и партийное руководство на передовую отправляло.

– А как там сейчас на передовой, Виктор Афанасьевич? – спросил Алексей, разглядывая директора школы, внешность которого заметно изменилась за последние два дня далеко не в лучшую сторону.

Сказывались условия военно-полевого быта и ранение в руку. За час до их встречи санитары сменили ему повязку и дали умыться. Однако на большее рассчитывать не приходилось. Лицо покрывала седая щетина, одежда была грязной и пахла гарью городских пожаров.

– Тяжко! – коротко и тихо ответил тот, а потом кивнул в ту сторону, откуда доносились звуки разрывов снарядов и мин, слышались пулеметные очереди и частые хлопки выстрелов винтовок и карабинов, а над крышами домов в небо поднимались клубы дыма. – Утром немцы вошли на улицы города. Оборонять подступы к нему уже некому. Ночью все, кто мог, сюда перебрались или ушли своей дорогой. Кого смог, я