Семнадцатилетний генерал - Александр Николаевич Карпов

В ответ юноша высказал свое опасение на этот счет, сложившееся из общения с бойцами сводного подразделения, которым руководил храбрый лейтенант. Уничтоженный ими отряд немецких мотоциклистов как раз занимался разведкой путей подхода к городу именно с этого направления. Директор школы выслушал его и произнес:

– А ты свою задачу выполнил блестяще. Я горжусь тобой, Алексей. Скажу честно – не ожидал! Только молод ты еще, а потому я приказываю тебе пробираться домой, к матери и оставаться с ней и сестрами. Если немец попрет, то будешь выводить их со всем домашним скарбом в тыл, на восток.

Юноша с грустным видом призадумался. Директор школы теперь казался ему правым в своем наказе следовать в родную деревню. Родные ему люди жили у парня в сердце, и он часто думал о них и очень сильно переживал за их судьбу. Теперь же куда более верным казался ему путь не в подчинение к храброму лейтенанту-окруженцу и не в состав нового обоза, а домой. Полевой госпиталь сворачивался. Все его имущество и раненые бойцы грузились на подводы и грузовые машины. Уцелевшие защитники города формировали жиденькую колонну, смешанную с гражданскими людьми, женщинами, стариками и детьми, и начинали выходить по единственной дороге в тыл.

Алексей шел вместе со всеми. На спине он по-прежнему нес вещмешок с нехитрыми пожитками, а в руке держал портфель с тетрадками. От прежних обязанностей его освободили, обозом теперь руководил лично начальник полевого госпиталя. Через несколько пройденных километров юноша попрощался с директором школы и свернул с дороги. Шел он теперь один и держал путь к родной деревне, куда надеялся добраться уже к ночи и увидеть мать и сестер. Повозки с ранеными и пешая колонна военных и гражданских людей оставались где-то позади.

Когда же Алексей преодолел расстояние не меньше одного километра, за его спиной, там, где на дороге, ведущей в тыл, находились люди, раздались взрывы, послышались пулеметные очереди, часто застучали винтовки и автоматы. Там начался бой. Юноша вздрогнул от неожиданности. Находясь на пригорке, он резко повернулся назад и стал наблюдать за происходящим там. И то, что он видел, было страшным. Он даже не сразу понял, что вдалеке происходит расстрел гитлеровцами из засады колонны людей и конных повозок. Авангард, составленный преимущественно из людей храброго лейтенанта и опытных солдат из числа защитников города, отбивался от внезапного нападения на них немцев. Следовавшие на незначительном расстоянии от них бойцы ополчения залегли и поддерживали огнем сражавшихся впереди красноармейцев. Людская масса в колонне с диким криком отчаяния и воплями от испытываемого страха начала стремительно, давя друг друга, двигаться назад. Женщины, старики и дети бежали по открытому полю, стремясь как можно быстрее достичь ближайшего леса, где можно было укрыться от губительного огня оккупантов. Но едва самые быстрые из них преодолели первую пару сотен метров, как со стороны города, с того места, откуда начинался их путь, по ним ударили из пулеметов только что оказавшиеся там немецкие мотоциклисты. Метким огнем они стали безжалостно убивать беззащитных людей, в первую очередь уничтожая тех, кто был ближе всех к лесу. Затем они переключились на бежавших за ними следом. Их было больше, скопление куда более плотное, а потому почти перекрестным огнем вражеские пулеметчики эффективно разили почти всех, кто оказывался у них на прицеле. Затем наступила очередь тех людей, кто не смог далеко отойти от дороги или был ограничен в скорости передвижения из-за маленьких детей на руках или стариков. Их крики отчаяния и вопли ужаса звучали еще громче, режа слух каждому живому существу, что их слышало.

Видя все это, Алексей оцепенел от ужаса. Кровь кипела в нем от ненависти к гитлеровцам, к их безжалостной тактике уничтожения всего живого, если идеологически оно было чуждо их новой культуре. Ему хотелось убивать их голыми руками, душить и давить. Он едва ли не до крови стиснул зубы, сжал кулаки и, как раненый зверь, захрипел. Но при всей своей ненависти к врагу он ничего не мог сейчас сделать. Оружия при нем не было никакого. Воевать он не умел и боевого опыта не имел. Война втянула его в свои объятия, но еще не стиснула их так, чтобы поглотить целиком.

– Бегите быстрее! – вырвалось из груди парня.

Он увидел слева от себя несколько повозок, возможно, из своего бывшего обоза, что гнали изо всех сил возничие по полю к ближайшему укрытию. Их было немного. Но следом за ними, расстреливаемые напрямую немецкими пулеметчиками с господствующей высоты, бежали, надеясь на спасение и чудо, простые люди. Многие с детьми на руках.

Алексей ринулся вперед, бросился к ним навстречу и успел пронестись не меньше полукилометра, как споткнулся обо что-то и полетел вперед, кувыркаясь по земле. Едва остановившись, он поднялся на ноги и увидел бегущего на него бледного, с выпученными глазами возничего из его бывшего обоза, того самого, кто просил его вчера вечером сделать привал и дать отдохнуть лошадям. Мужчина лет пятидесяти, небольшого роста, с короткой густой бородой на худом и вытянутом лице бежал прямо на парня и уже протягивал ему вожжи рукой. Не добежав до Алексея всего с десяток метров, он упал на землю, невольно демонстрируя тому свою окровавленную спину. Юноша бросился к возничему, схватил его за плечи, рывком перевернул его тело на спину и тут же увидел его безжизненное лицо и то выражение глаз, которое отчетливо говорит о том, что тело бедняги покидает жизнь.

Алексей громко выругался. Потом взглянул на повозку. В ней лежали изрешеченные пулями два раненых солдата из числа тех, кто защищал город от врага. Смерть настигла их прямо на поле. Немецкий пулеметчик хорошо знал свое дело. Видя такое коварство врага, юноша окаменел. Дыхание у него почти остановилось, и пришел он в себя лишь после того, как услышал где-то на поле дикий вопль женщины, бежавшей точно на него. Перед ней, немного впереди, следовали и постоянно оборачивались два мальчика-подростка, видимо, ее сыновья. Они бежали гораздо быстрее матери, но не удалялись от нее далеко вперед, несмотря на смертельную опасность. Лица всех троих были искажены гримасами ужаса и залиты слезами. Чувство отчаяния сковало Алексея. Он не знал, чем сейчас сможет помочь беспомощной женщине и ее детям.

И тут ему в голову пришло решение. Он кинулся к повозке с телами убитых солдат