Семнадцатилетний генерал - Александр Николаевич Карпов

От неожиданности Алексей не знал, что сказать. К суровому бытию военных он не был привычен, а потому растерялся. Несколько секунд он судорожно искал возможный ответ на вопрос о себе, пытался сформулировать его коротко и понятно.

– Я назначен старшим обоза с ранеными защитниками города, – громко заговорил он, когда человек, облаченный в комбинезон и с фуражкой на голове, почти вплотную подошел к нему. – У меня одиннадцать подвод. На каждой по двое лежачих. Они в лесу, сзади, меня ждут.

Он махнул рукой туда, где стояли примерно в километре отсюда возничие и запряженные лошадьми телеги с ранеными бойцами и ополченцами. Подошедший к нему человек взглянул в указанную сторону, но из-за утреннего полумрака ничего там не увидел, а потому снова сосредоточился на Алексее.

– Здесь должен быть санитарный состав, – продолжил юноша, понимая, что пока не смог подобрать нужные объяснения своего появления в этом месте и в это время.

– Документы есть? – спросил подошедший и включил фонарик, луч которого направил в лицо Алексея.

Рука парня скользнула к нагрудному карману, где лежало его единственное удостоверение личности, что было при нем, – комсомольский билет. Он извлек его и протянул человеку в комбинезоне и в фуражке на голове. Тот скользнул светом фонарика сначала по тексту, потом снова перевел на лицо Алексея и вернул ему документ.

– Должен быть такой, – утвердительно произнес он, выключив фонарик. – Нам уже сообщили. Через некоторое время он будет здесь и встанет возле полустанка. Тогда и подгонишь свои подводы. Сейчас тебе приближаться запрещаю. И обоз свой выдашь, и нас демаскируешь. Возвращайся назад. Издалека увидишь, когда санитарный состав подойдет.

Алексей кивнул в знак того, что понял, повернулся и пошел к обозу. Отойдя немного, он остановился и стал снова смотреть в сторону стоящего на железнодорожных путях бронепоезда. Чувство восхищения никак не покидало его. Он верил в то, что ему сейчас очень сильно повезло своими глазами увидеть настоящий бронированный состав – ударный кулак Красной армии. Разочарование охватило его, когда бронепоезд, испустив в серое небо объемные клубы черного дыма, медленно набирая скорость, отправился в сторону сражающегося с врагом города.

К утру Алексей наконец дождался появления санитарного поезда. К этому времени он уже не знал, куда деваться от постоянных стонов раненых бойцов, испытывавших мучения и боль.

– Сделай хоть что-нибудь, начальник! – крикнул ему кто-то из возничих, когда не выдержал долгого и довольно изнурительного причитания кого-то из лежавших на повозке солдат, обмотанного окровавленными бинтами.

К радости Алексея, именно в эту минуту он увидел и услышал приближение к полустанку долгожданного санитарного поезда. Обоз по его команде сразу тронулся с места, и уже через пятнадцать минут его телеги выстраивались вдоль вагонов, чтобы передать санитарам и докторам измученных длительным путешествием бойцов, еще вчера оборонявших свои позиции и получивших в бою ранения.

– Куда мы теперь? – задали Алексею вопрос возничие, когда тот вернулся из штабного вагона, где начальник поезда долго не мог поверить, что старшим в обозе с ранеными был не взрослый мужчина, а едва ли не мальчишка, парень не полных семнадцати лет.

– В обратный путь, – твердым голосом ответил он, стараясь держаться увереннее, сохраняя начальствующий вид. – Снова кого-нибудь повезем.

Возничие засуетились возле своих повозок, стали переговариваться вполголоса, но перечить и возражать ему никто не стал. Алексей к этому времени уже завоевал у них авторитет. В его руководящей роли уже никто не сомневался, хотя ему самому было невероятно тяжело вести себя так, как требовало его настоящее положение. А потому на уступку он согласился, лишь услышав немало доводов в ее пользу. Возничие умоляли дать им и лошадям короткий отдых, развести костер, немного согреться и приготовить горячий чай. Все устали в пути, проведенном в бессонной, холодной, сырой осенней ночи. Оценив слой низко плывущих серых и плотных облаков над землей, Алексей дал согласие, решив, что огонь в лесу явно никем не будет увиден.

Когда совсем уже рассвело и солнечные лучи стали немного пробиваться через плотную небесную завесу, его обоз начал выходить из громадного лесного массива, по которому держал путь назад, в сражающийся с врагом город. Дождь прекратился. Но за то время, что он шел, дороги совсем развезло, отчего скорость движения телег заметно снизилась, ноги людей и лошадей утопали в грязи, колеса застревали, чем еще больше раздражали не в меру уставшего Алексея и его подопечных. Но он и все остальные терпели, возничие тихо бранились, но своего начальника не укоряли. Все шло тяжело, но ровно.

Когда до выхода из леса оставалось менее сотни метров, юноша услышал прерывистое урчание моторов, по звуку которых было понятно, что двигающийся где-то поблизости транспорт тоже испытывает немало проблем с перемещением по размокшим дорогам. Последнее Алексея уже не волновало. Устав от ответственности, он очень хотел переложить ее на кого-нибудь другого. И помощь себе видел именно в тех машинах, что двигались где-то рядом и вот-вот должны были показаться на глаза ему и возничим. Ожидая скорее их увидеть, он бодро побежал вперед, к выходу из леса, но остановился как вкопанный уже через пару десятков шагов.

Прямо перед ним, метрах в тридцати, на перекрестке лесных дорог остановились два немецких мотоцикла с установленными в колясках пулеметами. Сзади к ним подъехали еще два экипажа, каждый из которых насчитывал водителя за рулем, стрелка-пулеметчика и бойца на кормовом сиденье. Увидев вереницу из людей, лошадей и пустых телег, гитлеровцы резко сбавили ход, остановились и по команде своего старшего быстро навели на них свое оружие.

Обоз остановился. Растерянные возничие замерли на месте, ожидая развязки происходящего. Алексей оцепенел, открыв от неожиданности рот. Внезапно происходящее перед ним напоминало ему то, что он уже пережил несколько дней назад. Мотоциклисты до боли походили на тех, кто загнал его школьную строительную бригаду в колхозный амбар и запер в нем. Тогда же был убит его товарищ, выполнявший обязанности бригадира. В мыслях Алексей даже путался уловить едва знакомые черты лиц гитлеровцев, сравнивая их с теми, что были свежи в памяти. Сейчас же перед немецкими солдатами были не школьники шестнадцати-семнадцати лет, казавшиеся безобидными юнцами, а взрослые мужчины, даже пожилые, крепкие и работящие. По ним это было видно. Слабый человек с лошадью не управится, телегу не обслужит, физическую работу не выполнит.

Часть гитлеровцев спешились. Некоторые начали идти прямо на Алексея и его подчиненных. Стволы пулеметов и карабинов все еще были наведены на них, но уже через несколько секунд, видя отсутствие для себя опасности в лице невооруженных людей, их опустили к земле.