Семнадцатилетний генерал - Александр Николаевич Карпов

другими глазами посмотрел на него директор школы. – Понял я все. Попробую организовать подводы. А главное, что я в тебе не ошибся. Так и подумал, что никуда ты не пойдешь. Останешься в городе и будешь пытаться найти себе полезное дело. Ты мне меня молодого напомнил. Я такой же горячий когда-то был!

Юноша молчал в ответ и ждал конкретных действий. Слова мужчины до него сейчас никак не доходили. Перед глазами стояли руины жилого дома и его постояльцы, истекающие кровью и молящие о помощи.

– Только мой новый приказ ты теперь обязан выполнить! – всколыхнул парня голос директора школы. – От него теперь жизни многих зависят!

Алексей нахмурился, еще ничего не понимая, и уставился в лицо собеседника.

– Восемь подвод с ранеными защитниками города. Тут и ополченцы, и милиционеры из сводного отряда, и военные, – проговорил тот. – Будешь их сопровождать до мастерских промкомбината на окраине города. Там госпиталь сегодня днем развернули. Там главный хирург из нашей больницы, высокий такой. Ты его сразу узнаешь. Всех раненых передашь под его опеку и будешь дальше выполнять его указания. Ему сейчас такой шустрый и ответственный, как ты, под рукой позарез нужен. Понял?!

Алексей нахмурился, удивляясь такой странной поставленной перед ним задаче, но все же закивал в знак согласия, не в силах ответить из-за охватившего его волнения. Не так он представлял себе свою помощь в обороне города, куда так стремился еще пятнадцать-двадцать минут назад. В его юношеском понимании он должен был стать юным Гаврошем в рядах сражающихся с гитлеровцами защитников. Поднос патронов, гранат, воды, бинтов. Он на все был готов. Пойти под огнем врага в разведку – пожалуйста. Передать приказ командира – он тут как тут. Закрыть своим телом раненого бойца – и снова Алексей под рукой. А то, что ему поручил директор школы, не укладывалось в его понимание оказания помощи сражающимся. Подводы идут сами по себе. Лошадей в них ведут под уздцы местные мужики. Значит, дорогу знают. Но нарушить приказ директора школы, разочаровать его он не мог. А потому согласился со своей новой ролью.

– Я у вас за старшего буду. Меня назначили, – быстро и начальственно громко произнес юноша, когда догнал на бегу головную подводу в колонне, ведомую пожилым мужчиной.

– Так веди, если назначили, – удивленно ответил тот, пожимая плечами.

Алексей сразу же попытался придать себе важный вид, ведь ему поручили доставить в нужный пункт назначения целых восемь подвод с возничими и двадцатью пятью ранеными бойцами. И как старший в команде, он решил удостовериться в количестве подчиненных ему людей и лошадей. Вот тут и слетела с него вся напыщенность, не осталось и следа от важности. Облик и стоны раненых, лежавших на первой подводе, словно встряхнули его и вернули в тот самый разрушенный жилой дом, где он буквально еще десять минут назад помогал извлекать из-под завалов людей, не зная наперед, живы они или уже мертвы.

Боец в военной форме, со знаками различия сержанта-артиллериста, бледный, лежал по правому борту телеги. Он был без сознания и, казалось, совсем не дышал. Лишь на мгновение скользнувшая по его лбу морщина дала понять Алексею, что тот еще жив. Находившийся с ним рядом по левому борту мужчина был одет в замасленную рабочую куртку. Лицо его также выглядело обескровленным, но сам он находился в сознании и все время что-то бормотал себе под нос. Возле телеги, рядом с ним, шел молодой человек в форме железнодорожника, в фуражке на голове. Рука его была забинтована от пальцев до предплечья и висела на перевязи. У лежавших на телеге виднелись ранения в ноги, о чем говорили торчавшие из-под шинели, которой они были укрыты, окровавленные тряпки. А еще бинты на голенях, коленях и ступнях. Железнодорожник держался здоровой рукой за телегу и постоянно разговаривал с мужчиной в рабочей куртке, будто не давал тому заснуть, а заодно бодрился сам, борясь с усталостью, болью в ране и кровопотерей.

От вида раненых Алексею едва не стало дурно. Он остановился и стал рассматривать тех, кто находился на других подводах в колонне. Вид людей там был не лучше. Грязные бинты с обильными следами спекшейся крови, бледные лица, искаженные болью, изодранная одежда. Юноша попытался придумать, чем он сможет сейчас помочь им или как можно скрасить их путь, который, по его расчету, должен был продолжаться еще около получаса.

В эту минуту он вспомнил, что оставил возле разрушенного дома свои вещи. Бросил там вещмешок, портфель с тетрадками и котомку с продуктами. Это были все его пожитки. Других он не имел.

– Я сейчас вас догоню! – крикнул он возничему головной подводы и, что есть сил, побежал назад, к разрушенному ударом гитлеровцев дому.

К своему удивлению, он увидел свои вещи в целости и сохранности именно в том месте, куда бросил их перед тем, как пойти на помощь к кричавшей от боли женщине. Поняв, что сейчас он может попасться на глаза директору школы, который согласился организовать вывоз пострадавших из этого места, Алексей испуганно огляделся. Виктора Афанасьевича он действительно увидел неподалеку от себя. Тот что-то кому-то громко говорил и размахивал здоровой рукой. Юноша понял, что остается им не замеченным, а значит, не будет снова обвинен в невыполнении приказа, и, схватив свои вещи, устремился догонять уходящую колонну с ранеными.

– Куда вы идете? – озадаченно спросила его взволнованная женщина, державшая на руках кулек из свернутого одеяла, в котором лежал грудной ребенок.

За ней, прижимаясь к ее ногам, шли две маленькие девочки, такого же возраста, что и сестренки Алексея, из-за чего он и обратил на них пристальное внимание.

– За город, в район размещения мастерских промкомбината. Там госпиталь развернули. Раненых туда везем, – сочувственно ответил он ей и принялся рассаживать маленьких девочек на телегу, туда, где хоть немного имелось для ребенка места.

– Муж на фронте, а я вот осталась, – оправдывалась женщина, боясь гнева возничего, косо посмотревшего на ее детей, когда Алексей рассаживал их.

– Сейчас я вам с грудничком тоже найду место, – громко, согласно своему положению начальника, произнес он так, чтобы возничий хорошо слышал его и не смел возмущаться.

Устроив женщину на второй по счету подводе, юноша пошел следом за ней и оказался рядом с раненым мужчиной в гражданской одежде, локоть которого был забинтован, а вторая повязка окутывала голову и торчала из-под широкой кепки.

– Кем оборонять-то?! – начал ворчать тот, увидев в лице Алексея собеседника, которому можно высказать свое недовольство и который не уйдет, будет слушать его. – Зенитно-пулеметной ротой у