Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

А теперь потеряла и его.

Подлым образом.

И снова – без ответа на проклятый вопрос «почему?». Во второй раз убили любимого человека, и это стало приговором ей самой: как женщине и как матери. Ведь она не смогла уберечь и защитить мужчин, которые были ей преданы.

И ненавидела себя за это.

Потухший взгляд Лауры упал на жертву – и она вдруг осознала, что смертельно устала. Прикончив сейчас Риарио, она не вернет Людовико и не воскресит Райнхардта Шварца – любовь всей ее жизни.

Джироламо Риарио сидел, скорчившись, на полу, в луже собственной рвоты – жалкий и ничтожный.

Спертый воздух стал невыносимым.

Лаура в последний раз взглянула на синьора Имолы.

Затем приставила лезвие к своему горлу:

– Смотри, проклятый ублюдок. Смотри внимательно – сейчас ты увидишь, как умирает настоящая женщина.

И тут же резко вонзила нож в горло, прорисовав им точную и глубокую дугу. Кровь брызнула веером, заливая все вокруг: белоснежные простыни, волчьи шкуры на полу, лицо Риарио, испачканное слизью и рвотой.

Кинжал с тревожным лязгом упал на деревянный пол и отскочил в сторону.

Лаура повалилась на кровать и, цепляясь за простыни, сползла на пол, утягивая их за собой. В ее черных блестящих глазах постепенно затухал огонь.

Жизнь покинула Лауру, но в тот самый миг, когда душа отделилась от тела, на ее губах появилась улыбка.

Наконец, после стольких лет страданий, она обрела покой.

Джироламо Риарио замер от ужаса, не в силах отвести взгляд. Из его груди прорвались рыдания – долгие, безутешные.

А потом он принялся истошно звать на помощь.

54. Сон наяву

Целые сутки минули с тех пор, как они прибыли в Ольтрарно, а Лукреция все еще не могла прийти в себя – теперь уже от восторга. Старое палаццо, где Леонардо обустроил свою мастерскую, поражало воображение.

В памяти всплыл давний эпизод. Несколько лет назад ее удивило – и даже слегка потрясло – открытие: стены подвала были сплошь покрыты рисунками, схемами, чертежами причудливых механизмов, анатомическими зарисовками и множеством других диковин. Но теперь, разглядев, как устроен этот дом, Лукреция испытала настоящее, безмерное восхищение.

Каждый уголок здесь словно оживал, становясь воплощением новых, дерзких идей. Среди них – удивительный механизм, который Леонардо называл подъемником. Он позволял легко перемещаться с этажа на этаж и перевозить тяжелые, громоздкие предметы, которые немыслимо было бы поднять по лестнице вручную. Конструкция работала благодаря сложной системе блоков и шкивов, соединенных с лебедкой, поднимавшей и опускавшей платформу. Управлялся подъемник при помощи руля, установленного прямо на нем: Леонардо поворачивал его в одну сторону, чтобы подняться, и в другую – чтобы спуститься.

Лукреция оглядела зал, пространство которого заливали светом необычные канделябры – большие деревянные короба со свечами внутри. В одну из четырех стенок каждого Леонардо вставил крупную стеклянную линзу. Благодаря этому пламя казалось куда интенсивнее и ярче и отбрасывало гораздо больше света.

Чуть дальше внимание привлекала еще одна диковина – изумительная лира. Казалось, предмет за ней наблюдает. Леонардо вмонтировал инструмент в тело отлитого из бронзы фантастического существа. Чешуйчатый зверь с огромными когтями удерживал в лапах лиру, и, если приглядеться, струны будто тянулись из его раскрытой пасти.

Но больше всего Лукрецию потряс зеркальный зал.

Помещение восьмиугольной формы, стены которого сплошь покрывали зеркала. Отполированная до блеска гладь напротив исправно сохраняла ее образ, тогда как остальные семь граней множили отражение, позволяя рассмотреть себя со всех сторон, без малейшего движения.

У Лукреции кружилась голова.

Ей хотелось возвращаться сюда снова и снова, замирая от восторга и изумления, от которых перехватывало дыхание.

Над какими еще изобретениями работает Леонардо и сколько их рождается у него в голове, – гадала Лукреция. Многие считали его живописцем, но любой, побывавший в мастерской, согласился бы: он наделен куда большим даром.

Перед ней стоял гений.

Более точного определения Лукреция не находила.

– Мессер Леонардо, вы меня восхищаете, – искренне произнесла она, глядя на загадочного мужчину с длинными светлыми волосами и жидкой, мягкой, как детский пушок, бородкой, едва прикрывавшей его впалые щеки.

Леонардо смутился.

– Да что вы, мадонна, пустяки. Всего лишь забавы, чтобы скоротать время.

– Не скромничайте.

– Вовсе нет. И все же, при всей моей самоуверенности, я пока не способен приблизиться к тому, что на самом деле хочу создать. То, что вы видите, Лукреция, – лишь жалкая попытка понять природу вещей.

– А какая ваша самая заветная мечта? – спросила она, очарованная его невероятными изобретениями.

– О чем, по-вашему, человек мечтал всегда?

Лукреция растерялась.

– О любви? О мире? – несмело произнесла.

Леонардо рассмеялся.

– Любовь – разумеется. Мир – безусловно. Вы совершенно правы. Но, думаю, мужчина ответил бы иначе. Что лишний раз доказывает, насколько женский ум превосходит мужской.

Леонардо на минуту задумался, словно эти простые слова задели его сильнее, чем можно было вообразить.

– Как приятно снова слышать ваш смех, – призналась Лукреция. – Помню, в прошлый раз, когда я была здесь, вы казались тенью самого себя.

– В этом заслуга моих друзей.

– И кто же они?

– Неужели не догадываетесь?

– Догадываюсь… но хочу услышать от вас.

– Вы, Лукреция. И Лоренцо де Медичи.

Она улыбнулась:

– Видите, Леонардо? Оказалось, не так уж это трудно.

– Что именно?

– Позволить себе чувства, порадоваться дружбе, поделиться душевным теплом. Теперь самое время.

– В самом деле, – улыбнулся он, – вы правы.

Лукреция закивала.

– Но возвращаясь к нашему разговору… Вы и вправду думаете, что для человека так важны мир и любовь, учитывая то, что творится ныне во Флоренции?

На этот раз Лукреция промолчала.

– Простите, мадонна, не хотел лишить вас улыбки, – осекся Леонардо, поняв, что слова прозвучали не к месту. – И тем не менее вы не угадали. Впрочем, задавая вопрос, я имел в виду нечто совсем другое.

– Что же?

– Мечту о полете.

Лукреция округлила глаза.

– Вы говорите серьезно? Вы и вправду считаете, что это возможно?

– Более чем серьезно, – ответил Леонардо. – Конечно, все не так просто. Но решение, Лукреция, как всегда, кроется в самой природе. Пойдемте, я хочу показать вам одну вещь.

Они ступили на подъемник. Леонардо повернул руль, и платформа мягко пошла вниз, опуская их в подвал.

Сойдя, прошли между рядами с причудливыми механизмами и удивительными устройствами. И тут Лукреция остановилась. От увиденного перехватило дыхание.

Два подвешенных крыла – или, точнее, устройство, в которое они были вмонтированы. Настоящие большие крылья.

Леонардо уловил ее восторг и изумление и, как настоящий артист, привыкший поражать воображение зрителей, решил продолжать. Как по волшебству, он облачился в жесткий корсет из дерева и