Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

трагедию, вы не услышите от меня призывов к мести. Пусть разверзнется ад, если угодно, но я никого не стану подстрекать: разжигание адского огня противно моей воле. Ответственность ляжет на вас. Узаконивать очередную бойню в день, когда убили моего брата, не стану. Крови и так пролилось достаточно – хватит на многие годы вперед. Или вы забыли изуродованное тело Джулиано? А Франческо Нори? Его растерзали у меня на глазах! Неужели вы думаете, что после всего пережитого я жажду новой крови? Делайте что хотите, но на этот раз – без меня!

– Вам не следует так волноваться, мой господин, иначе не поправитесь… – произнес Бекки, заботливо положив руку ему на плечо.

– Оставьте меня в покое! – резко оборвал его Лоренцо. – Дайте мне побыть наедине со своим горем. Разве я многого прошу? Неужели я сделал недостаточно? Пусть хоть раз Флоренция обойдется без меня! Я выразился ясно?

Бекки замолк. Никто из присутствующих не осмелился возразить.

Слова Лоренцо прозвучали властно и непререкаемо. Его сторонники получили четкие указания. Но, похоже, в первый и последний раз не собирались их выполнять.

Молча Бекки, Полициано, Антонио Пуччи а за ними и остальные поспешно вышли из залы. Остался только Браччо. С того самого дня, как Лоренцо одержал победу на турнире, их связывали братские чувства.

Браччо крепко сжал его руку.

Лоренцо поднял взгляд. Глаза его блестели.

– Браччо, – произнес он, – я видел в их глазах жажду крови. Мне нужно позаботиться, чтобы пощадили хотя бы Гульельмо де Пацци, мужа моей сестры Бьянки. С другим исходом я не смирюсь. А вы приложите усилия для спасения Флоренции.

– Сделаю все возможное, мой друг, – заверил Браччо, – хотя предвижу, что скажут остальные.

– Речь о вашей жене?

Браччо кивнул:

– Она ведь тоже Пацци. Повезет, если сумею уберечь ее.

– А теперь идите, – завершил Лоренцо. – Хочу побыть наедине со своей скорбью и размышлениями – я в них нуждаюсь.

Браччо беззвучно вышел, оставив друга наедине с тишиной, прекрасно понимая, что творится на душе у Лоренцо.

Ему запомнились алчущие крови взгляды людей, пришедших сегодня во дворец Медичи. У всех имелись свои счеты с противниками, и каждый думал использовать ответный удар как ширму для собственной мести.

Дай им волю – в городе разверзнется ад.

Но в этом уже никто не сможет обвинить Лоренцо.

Леонардо предполагал, что путь в Ольтрарно окажется не из легких. Он старался держаться малолюдных улиц. Время от времени его рука нащупывала арбалет, словно амулет на удачу.

Лукреция следовала за художником, размышляя о невероятном упорстве судьбы, которая неизменно сталкивала ее с Леонардо и Лоренцо, переплетая события их жизни.

На город, казалось, надвигался апокалипсис: двери домов заперты на засовы, а безлюдные улицы наполняются толпами бездельников и задир – приспешников Медичи, которые явно нарывались на неприятности, или, точнее, охотились за сторонниками и друзьями Пацци с единственной целью – уничтожить их.

Неподалеку путники увидели немолодого мужчину, которому группа молодчиков перерезала горло. Несчастный стоял на коленях посреди улицы, с остекленевшим взглядом. Пучки седых волос торчали, как перья, на блестящем лысом черепе. Кто-то из стаи запрокинул ему голову назад и прорисовал на горле лезвием кинжала глубокую красную улыбку. Другой с хохотом пнул старика в спину между лопаток. Тот упал лицом в грязную жижу.

Замертво.

Лукреция едва сдержала крик.

– Сюда, – прошептал Леонардо.

Они направлялись к Санта-Кроче. Леонардо предпочел сделать большой крюк, чтобы обойти районы, которые в этот час наверняка кишат наемными убийцами и ворами, готовыми воспользоваться нарастающей суматохой и беспорядками.

Едва миновав Борго-дельи-Альбицци, они услышали громкие крики, доносившиеся с площадей – Синьории и соседней Сан-Пулинари.

Следовало прибавить шагу. Иначе окажется слишком поздно. Учитывая, что вот-вот нагрянет беда, единственным спасением было укрыться за стенами дома.

Когда они оказались в узком темном переулке, несколько грязных оборванцев преградили им путь.

Тех было примерно полдюжины: тощие, костлявые, с изможденными лицами и выпученными, готовыми вылезти из орбит глазами. Острые скулы, грязные волосы. В руках – ножи и дубинки. Шли они босиком, и от них разило, как от полчища крыс. Самый высокий – предводитель – выделялся не только ростом, но и шрамом на пол-лица.

Именно он окликнул Леонардо с явным намерением затеять драку.

51. Банда

– Эй, мессер, – начал долговязый, – вы, похоже, не бедняк. А уж дама, что с вами, могла бы весь день взбивать нам сливки – если понимаете, о чем я. – И чтобы рассеять всякие сомнения, он схватил себя за промежность.

Его дружки разразились громовым хохотом.

Леонардо не ответил, продолжая спокойно идти им навстречу. Выбора не было. Стоило ему сбавить шаг или замешкаться – и негодяи решили бы, что он струсил. Когда расстояние между ними значительно сократилось, долговязый главарь шагнул вперед, приблизившись почти вплотную.

– Вы меня не расслышали? – повторил он, пытаясь спровоцировать художника. Хладнокровие Леонардо его явно раздражало. Кто-то еще из шайки, очевидно пьяный, принялся сыпать оскорблениями и угрозами – лишь бы подлить масла в огонь.

Леонардо невозмутимо сделал еще шаг, схватил долговязого за руку и заломил ее за спину. Затем, не теряя хладнокровия, направил компактный арбалет на того, кто казался опаснее других.

Главарь взвыл от боли – кости запястья хрустнули.

Тем временем в руках одного из нападавших блеснуло лезвие ножа. Леонардо нажал на курок. Маленький болт впился в руку противника, пронзив ее насквозь. Фонтан крови расписал мостовую алыми узорами. Нападавший схватился за рану, с диким воплем выронив нож, который, падая, издал зловещий звон, и рухнул на колени.

Главарь со шрамом на щеке корчился от боли, сжимая сломанное запястье. Леонардо взвел механизм, достал новый болт из кобуры на предплечье и вставил его на место. Тетива снова натянута – и оружие готово к выстрелу.

– Ну что, есть еще желающие испытать удачу? – холодно произнес Леонардо.

Долговязый корчился от боли. Его подручный с болтом в ладони кричал во всю глотку. Четверо остальных стояли, не двигаясь, с выпученными глазами.

Лукреция лишилась дара речи. Молниеносность, с которой Леонардо отражал и наносил удары, ошеломляла. В его движениях сквозила элегантность, несовместимая с военной выучкой. Он будто исполнял смертоносный танец – с безукоризненным мастерством.

Никому из негодяев и в голову не пришло оказывать сопротивление. Двое подхватили раненых товарищей, освобождая дорогу Леонардо и Лукреции.

Со стороны палаццо делла Синьория послышался колокольный звон.

Били в набат, созывая народ на главную площадь.

– Плохи наши дела, – мрачно произнес Леонардо.

– Почему? – растерянно спросила Лукреция.

– Вы видели тех отчаянных парней, что на нас напали?

Она кивнула.

– Теперь