Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Чувствовала себя побежденной.

Пешкой в грандиозной партии смерти, что вновь над ней поглумилась – отвергла ее саму, но забрала, точнее, вырвала из сердца то, что ей было дороже всего.

«Несправедливо, – твердила Лаура про себя, – несправедливо, что мать хоронит собственного сына».

Нет участи подлее и ничтожнее. Однажды ей уже довелось стать свидетельницей гибели любимого человека! Зачем судьба заставила ее пройти через это снова? Почему смерть забрала не ее? Ту, что заслуживала подобного исхода больше других и видела в нем награду за все перенесенные страдания. Но смерть, похоже, решила продолжить свою партию, еще не пресытившись игрой.

«Подлая тварь», – злобно подумала Лаура.

Но извергнутое проклятье не принесло облегчения, напротив, слезы хлынули еще сильнее.

Из сдавленного горла вырвался безутешный вопль, обернувшийся хриплым клокотанием и не принесший успокоения ни на минуту.

Огромное, опустевшее пространство нефов повергало Лауру в смятение. Еще недавно собор был переполнен людьми. Теперь от мертвой тишины – такую не разорвешь и криком отчаяния – по телу бежала дрожь. Под алтарем Лаура заметила трясущегося молодого кардинала Рафаэлло Риарио – затаился в надежде переждать резню. Хватило бы сил, прикончила бы его собственными руками.

Истинный виновник этой бойни сидел в засаде, как трусливый пес, за стенами своего замка, не ударив пальцем о палец. Вероятно, в это самое время развлекался с одной из своих потаскух. Лауре захотелось плюнуть от отвращения, но даже на это не осталось сил. Она чувствовала себя совершенно опустошенной – словно из тела вынули душу.

Если прежде месть была льдом, остужавшим сердце, а любовь к Людовико – огнем, разжигавшим страсть в душе, то теперь все обратилось в тлен.

Она сделала еще один шаг вперед.

Страшно было прикоснуться – хотелось оттянуть момент, когда смерть сына станет неопровержимым фактом. В памяти всплыло, как много лет назад она омывала и облачала тело убитого возлюбленного, Райнхардта Шварца. И вот теперь все повторялось.

Снова.

Даже слез уже не осталось. Что смерть имеет против нее? За что так жестоко наказывает? Почему все, к чему она прикасается, гаснет?

Лаура приложила указательный палец ко лбу Людовико. Какой холодный! Осторожно прикрыла сыну веки. Решила, что заберет его с собой. Нельзя же оставлять его здесь, в луже крови. Но как унести – представления не имела.

Тем более что тело было изуродовано: зияющая рана на животе уходила так глубоко, что почти доставала до позвоночника, внутренности, перепачкавшие мраморные плиты липкой темной жидкостью, частично вывалились.

Сохранить тело было невозможно.

Но минуты текли, и боль с гневом вновь застучали в висках Лауры, пульсируя в жилах и вытесняя кровь. Она поклялась не сдаваться. Постепенно в ее сознании укоренилась одна-единственная мысль.

Эта мысль имела знакомые вкус и запах: нужно восстановить справедливость.

48. Начало кошмара

– Итак, на основании вышеизложенного, присутствующие здесь Франческо де Пацци, Якопо Браччолини и Франческо Сальвиати, обвиняемые в совершении преступлений, признаются виновными. Посему от имени Совета Восьми – магистрата Флорентийской республики, ведающего уголовными делами, – постановляю: приговорить их к смертной казни через повешение. Приговор подлежит немедленному исполнению.

Закончив оглашение, Чезаре Петруччи подозвал стражу.

Все восемь советников, облаченных в алые тоги, бесстрастно взирали на то, как троих осужденных подвели к оконному проему палаццо делла Синьория, где им предстояло встретить смерть.

Архиепископ Пизы рыдал. Его волокли за руки, словно ягненка на заклание. Жалкий и немощный, он пытался сопротивляться – брыкался, вырывался, – но стражников это ничуть не смущало. У окна его передали палачу. Тот накинул петлю архиепископу на шею, закрепил другой конец веревки на железном кольце, вмурованном в стену, подхватил свою жертву и с силой вышвырнул наружу.

Крик эхом вознесся под небеса.

Толпа бурлила на площади Синьории, словно кипящий котел.

Тысячи голов взметнулись вверх. Мужчины и женщины ликовали, наблюдая, как архиепископ Пизы сначала барахтался в воздухе, а затем повис с переломанной шеей. Разнесся зловещий хруст. В наступившей внезапно тишине он прозвучал отчетливо, будто палкой ударили по твердой корке тыквы.

Мгновение спустя тело Франческо Сальвиати с глухим стуком ударилось о фасад палаццо. Его багровый язык вывалился изо рта, лицо застыло в последней непристойной гримасе.

Едва труп Сальвиати повис на веревке, как из окна выбросили Якопо Браччолини и Франческо де Пацци, присоединив их к карнавалу смерти. Последний был совершенно наг – в том же виде, в каком стража выволокла его из дома.

Глядя на покойников, раскачивающихся, словно гирлянды на ветру, люди на площади взорвались яростными криками, подстрекаемые зрелищем смерти и жаждой мести, которая распространялась по толпе, будто проказа.

– Смерть угнетателям! – раздался чей-то голос.

– Смерть Пацци! – подхватили другие.

Ад сошел на землю, и это послужило сигналом. Будто по безмолвному, но неоспоримому приказу, собравшиеся на площади начали перемещаться, чтобы двинуться навстречу сообщникам. Они сбивались в группы, формируя вооруженные отряды для патрулирования города в поисках предателей – тех, кто поставил под угрозу порядок и хрупкое равновесие Флоренции, достигнутое ценой многих войн и внутренних распрей. Все устали от неопределенности. Все жаждали мира – и теперь представился редкий случай его восстановить.

Простые люди готовы были сжечь все дотла, истребить всех, кто так или иначе связан с Пацци и не угоден Медичи, и передать город в руки тех, кто всегда стоял на стороне обездоленных, гарантируя им права и защиту. И если для осуществления замысла требовалось прибегнуть к крайним мерам – убийствам и насилию, – тем лучше.

– Пацци! – отчаянно крикнул Лоренцо ди Креди, врываясь в мастерскую. – Пацци режут Медичи, как собак!

Леонардо тут же оторвался от работы. Сорвал с себя испачканный краской фартук, шагнул к другу, крепко схватил его за плечи и посмотрел так решительно и сурово, что тот невольно отшатнулся.

– Где?

– В Санта-Мария дель Фьоре!

Не теряя времени, Леонардо бросился в кладовую с красками и эмалями, где хранил и носильные вещи. К счастью, после недавних событий он обладал небольшим арбалетом, изготовленным по образцу скорострельного, когда-то подаренного Лоренцо.

Пристегнул к поясу легкое и удобное оружие, на предплечье закрепил колчан с короткими, но грозными стрелами и в полном снаряжении направился к Санта-Мария дель Фьоре. Леонардо промчался что есть мочи по Виа Мальборгетто, выскочил на Виа Гибеллина, пронесся по Виа дель Подеста и вскоре достиг Порта Гуэльфа. Оттуда, свернув на Виа дель Проконсоло, устремился прямо к ступеням Санта-Мария дель Фьоре.

Подойдя к собору, он увидел еле переставлявшего ноги Лоренцо, опиравшегося на Лукрецию. С другого