Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

– Что?!

– Так точно, мой господин, – выдохнул капитан. – Кажется невероятным, но они действительно забаррикадировались там… но, похоже, не учли, что дверь открывается только снаружи. Теперь не знают, как выбраться без ключа.

Петруччи усмехнулся. К счастью, заговорщики оказались просто кучкой идиотов.

– Что ж, – произнес он, обращаясь к Якопо Браччолини, корчившемуся в агонии у его ног, – ничего не скажешь, план вы придумали поистине гениальный. – И, повернувшись к капитану, добавил: – Пока я разберусь с теми, что заперлись в канцелярии, возьмите под стражу эту мерзость. – Он бросил взгляд сначала на Браччолини, затем на Сальвиати. – Немедленно соберите Совет Восьми и доставьте к ним этих предателей. Пусть готовят бумаги – суд состоится без промедления. Я присоединюсь к вам на заседании. С нижним этажом разберемся позже.

Отдав распоряжения, Чезаре Петруччи разжал кулак, и Якопо Браччолини рухнул на пол, как пустой мешок. И, не теряя времени, гонфалоньер в сопровождении вооруженных стражников решительно направился в канцелярию.

46. Цвета мести

Убийство Джулиано де Медичи повергло Санта-Мария дель Фьоре в хаос: прихожане, охваченные паникой, бросились во все стороны. Якопо де Пацци поначалу не сообразил, что стало с Лоренцо, и принялся кричать во весь голос: «Народ и свобода!», пытаясь разжечь восстание, уже залитое кровью.

После первых минут эйфории до него дошло, что на клич почти никто не откликнулся.

Ситуация прояснилась окончательно, когда он увидел своего племянника, всего в крови, с глубоким порезом на бедре, стремительно бегущего прочь из собора – сквозь толпу, ослепленную страхом, в которой мелькали только головы и протянутые руки.

Франческо пронесся так стремительно, что, казалось, это не человек, а видение.

Вскоре Якопо оказался на церковном дворе, где его ждала горстка верных людей, готовых выдвинуться верхом к площади Синьории.

– Сюда, мессер Якопо! – крикнул один из сподвижников, протягивая поводья крупного чалого коня.

Не раздумывая, старый банкир вскочил в седло.

Сквозь роящуюся и рассеивающуюся по улицам толпу он поскакал со своими воинами прямо к площади Синьории.

Их не больше тридцати человек. Все хорошо вооружены, но хватит ли этого? Ополчение Никколо да Толентино ждало за стенами условленного сигнала, чтобы присоединиться, но сначала мятежникам предстояло захватить дворец.

Якопо надеялся, что архиепископ уже выполнил свою часть плана.

Внезапно город будто погрузился в ад. На скаку Якопо замечал людей в рваной одежде и лица, залитые слезами, кружившиеся в каком-то безумном вихре, что только усиливало неразбериху.

Племянник исчез. Как и Бернардо Бандини. Священники, которым было поручено убить Лоренцо, план провалили – и теперь от них не осталось и следа. Молодого Риччи убили охранники, сопровождавшие Франческо Нори.

Остались только он и Сальвиати с разношерстной группой наемников, которым надлежало захватить палаццо делла Синьория. Стало смешно – скорее от отчаяния, чем от комичности ситуации. Джироламо Риарио, вдохновитель грандиозного заговора, ловко избежал личного участия, как и Джован Баттиста да Монтесекко. Папа благословил злодейское предприятие, но сам, очевидно, находился в замке Сант-Анджело, раздавая очередные почести и награды своим родственникам.

Вся эта безумная затея повисла на нем. На том, кто больше всех протестовал, сомневался и даже пытался предотвратить безумие – отговаривал сборище идиотов от задуманного.

Из груди прорвался хриплый смех. Теперь это уже не имеет значения. Ясно, что исход восстания зависит только от него и Сальвиати. Ну, и к черту остальных – Медичи, Риарио, папу, даже его трусливых племянников, у которых не хватило духу остаться до конца.

Якопо попытался сосредоточиться.

По мере приближения к площади он ощутил, как в воздухе нарастает тревожный гул – словно отзвук надвигающейся бури. Что бы то ни было, стихия уже шла навстречу.

Оставалось уповать лишь на самого надежного союзника – лютую ненависть к Медичи. Весь план с самого начала держался исключительно на ней.

Когда всадники достигли площади, перед их предводителем, осмелившимся бросить вызов Медичи, открылось невероятное зрелище.

Все решилось в тот момент, когда толпа ринулась выламывать ворота.

Якопо Сальвиати, брат Франческо, держался поодаль от наемников. Он не был воином и неловко вертел в руках короткий меч, не зная, куда его пристроить. В ожидании сигнала от брата, который обещался с верхнего этажа подтвердить захват дворца, он бесцельно бродил по двору.

Вдруг за его спиной с гулом пронесся воздушный поток, а следом раздался мерзкий, тошнотворный звук – будто кто-то раздавил гигантскую улитку: сухой хруст утонул в чем-то вязком.

Якопо Сальвиати стало не по себе. Посмотреть назад он не решался.

Но, собравшись с духом, крепче сжал эфес и обернулся.

Площадь кипела людьми. Море голов, над которыми развевались знамена с гербами, до боли знакомые Якопо де Пацци, – на золотом поле пять красных шаров, а над ними шестой, синий, с тремя золотыми лилиями.

Толпа, преданная Медичи, заполнившая все пространство, напоминала бушующий океан. Охваченные яростью, люди ревели и, казалось, только и ждали сигнала, чтобы рвануть вперед, как стая бешеных псов. Несколько человек, сомкнувшись плечом к плечу, штурмовали ворота палаццо делла Синьория, пытаясь их проломить.

Пока у них ничего не выходило.

Но стоило заговорщику въехать на площадь во главе отряда воинов с мечами и в доспехах, как толпа взревела – точно легион проклятых. Люди всех сословий, но в основном простолюдины, ринулись на Якопо де Пацци и его сподвижников, сжимая в руках ножи и дубины.

Солдаты без труда отразили первый натиск. Встав в стременах во весь рост, они разили мечами направо и налево, выкашивая ряды нападавших. Но вскоре толпа, еще больше разъяренная видом убитых и раненых, корчившихся в агонии на булыжниках, накрыла, поглотила предателей, разделяя и изолируя их друг от друга.

Поодиночке солдат стаскивали с коней и безжалостно убивали.

Якопо взирал на развернувшуюся бойню, не имея ни времени, ни храбрости ее остановить.

Прямо на его глазах несколько мужчин и женщин окружили раненого наемника и принялись бить дубинами по голове. Окровавленное мозговое вещество летело во все стороны.

Желудок начало сводить судорогой. Во рту появился кислый привкус от страха. Якопо удалось сдержать рвотный позыв, но жалкие остатки самообладания, за которые он все еще цеплялся, стремительно исчезали.

Чесальщики шерсти, мясники, уличные торговцы, лудильщики, попрошайки, шлюхи, сутенеры, воры – и бог знает кто еще – с глазами, налитыми кровью, бросились на него и оставшихся солдат.

Якопо заметил мужчину, который шел прямо на него. Усталые глаза, лицо, изъеденное желтухой, рот, полный гнилых зубов. В правой руке нападавший сжимал дубину, а левой попытался ухватить поводья