Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Они вышли на улицу.

Бернардо шел рядом с Джулиано, Франческо – на несколько шагов впереди.

В какой-то момент младший Медичи споткнулся, едва не потеряв равновесие. Бандини быстро подхватил его.

– Держитесь, друг мой, – произнес ободряюще, – вы же не собираетесь пропустить столь важное событие! – И слегка приобнял, чтобы убедиться, что под одеждой нет доспехов или оружия.

Джулиано тронул этот жест. По наивности он воспринял его как знак искренней заботы.

Что до участия Франческо де Пацци, тут особо говорить было не о чем: тот всегда держался на расстоянии, и Джулиано не проявлял интереса ни к его делам, ни к здоровью. Правда, в отличие от Лоренцо, он не испытывал и неприязни к племяннику старого Якопо. Политика занимала Джулиано куда меньше, чем искусство, литература и общество прекрасных дам. И хотя Лоренцо инициировал принятие закона, помешавшего Джованни, брату Франческо, унаследовать внушительное состояние супруги, Беатриче Борромео, Джулиано не считал, что это имеет к нему прямое отношение и может вызвать враждебность со стороны Пацци.

43. Антонио Маффеи

Как только в соборе появился брат, Лоренцо успокоился. Было бы жаль не увидеться на пасхальной мессе. К тому же молодой кардинал казался человеком приятным, а отсутствие Джулиано на вчерашнем празднике вызвало общее сожаление. Лоренцо знал о падении с лошади и небольшой травме брата, но в последние дни его не покидало ощущение, что младшего Медичи гнетет что-то еще. Вмешиваться не хотел, полагая, что речь идет о делах сердечных, а в таких вопросах считал себя наименее подходящим советчиком.

В толпе Лоренцо заметил Лукрецию: задержал на ней взгляд, – но едва их глаза встретились, как она тут же отвернулась.

Неужели все еще сердится?

Джулиано остался у задних рядов и занял место неподалеку от Джентиле де Бекки.

Начался обряд причастия – верующие принимали Тело Христово.

Лоренцо на мгновение отвлекся от службы и позволил себе осмотреть храм.

Всякий раз, оказываясь под сводами Санта-Мария дель Фьоре, он чувствовал необходимость напитаться его неповторимой красотой.

Безобидное удовольствие, которое иногда себе позволял, – вот и сегодня не мог от него отказаться.

Переступая порог собора, он замирал в восхищении от масштабности и необычности конструкции – высокие колонны и широкие пролеты, пространство в форме креста. Создавая это уникальное сооружение, архитекторы будто стремились соединить небо с землей. Полихромные витражи, выполненные в основном Донателло и Лоренцо Гиберти, горели яркими цветами в лучах проникающего внутрь солнца.

Плененный рукотворной красотой и чудом, Лоренцо вздохнул.

Мысленно вернулся к событиям часами раньше. Выходя утром из дома, он попытался взять Клариче за руку, но жена уклонилась. Как часто это повторялось в последнее время – даже на публике! И все это видели. Но с другой стороны, разве он вправе ее упрекать? Сам пренебрегал супружеским долгом бог знает сколько времени, и обида Клариче взяла верх над общественными условностями. Винить ее не стоило. Лоренцо хотел бы исправить ситуацию, но не имел ни малейшего представления, как это сделать, – особенно учитывая, что позади него сидела женщина, которую он действительно любил. Но и та, вероятно, теперь его ненавидит.

Если бы суметь отмотать жизнь назад, выстроить эти десять лет иначе и снова оказаться здесь, в пасхальное утро, в окружении любимых и близких. Политические интриги, борьба за власть, стремление удержать господство поглотили Лоренцо Великолепного настолько, что он остался один. Больше всего огорчало то, что никто из тех, кто когда-то был рядом, не разделял его переживаний – особенно Лукреция и Леонардо.

Вспомнились слова друга-художника, сказанные много лет назад. Да, власть забрала все, что смогла. Оставшись в одиночестве, со временем Лоренцо принял это как цену за право господствовать над Флоренцией. На самом деле выбора не существовало – после смерти отца городские вельможи постановили, что именно ему надлежит нести бремя правления.

Пока звучали молитвы и песнопения разносились по огромному пространству храма, Лоренцо вспоминал прошедшие годы, понимая, насколько овладел искусством компромисса и расчета – ведь именно на цифрах и тонкой игре держалось хрупкое равновесие политики. Он посвятил ей себя целиком и полностью. А ведь хотел совершенно иного.

Но теперь уже поздно.

Чувствовал себя проклятым.

Вот стоит здесь, в это пасхальное воскресенье: неверный муж, отвергнутый любовник, ненадежный друг.

Без возможности изменить содеянное.

Оставалась надежда: если Бог действительно существует, то смилуется над ним.

Стараясь остаться незамеченным, Антонио Маффеи пробрался сквозь толпу и подошел вплотную к скамье Великолепного. Лоренцо находился в окружении приближенных и охранников, которые, заметив вблизи незнакомца, наверняка преградили бы путь к господину.

Сан священника мог сыграть ему на руку. Украдкой бросил взгляд на сообщника по кровавому пасхальному дню – Стефано да Баньони. Они не были знакомы: выбор пал на Баньони в последний момент, когда капитан Джован Баттиста да Монтесекко отступил. Новый напарник не внушал доверия: стеклянный взгляд, влажные ладони. Казалось, на лбу написано: «Убийца». Да еще постоянно подносит руку к бедру, где под рясой спрятан кинжал – им и надлежало поразить Лоренцо.

Антонио надеялся, что у напарника хватит хладнокровия, чтобы не наделать глупостей.

Сам Маффеи с нетерпением ждал момента, чтобы нанести удар по Великолепному. Слишком долго тянулось это ожидание – прошло уже шесть лет с тех пор, как его любимая Вольтерра превратилась в котлован, вопящий от боли, где безоружные люди пали под копьями солдат Федерико да Монтефельтро. Он до сих пор помнил тот рассвет, окрашенный кровью: заваленные трупами улицы города, головы, насаженные на пики, тела изнасилованных женщин, оставленные среди обломков и мусора.

При одной мысли о случившемся внутри все сводило. После тех событий флорентийцы пытались переложить всю вину на капитана наемников, но Маффеи-то прекрасно знал: именно Лоренцо де Медичи отдал приказ уничтожить город. Сделал это намеренно или просто допустил такую возможность – значения не имело. По его мнению, это было одно и то же. Великолепному, если бы тот действительно захотел, ничего не стоило вскочить на коня и отправиться туда, чтобы остановить бойню. Но Медичи этого не сделал. Остался за стенами своего города, совершенно не беспокоясь о том, что происходило в Вольтерре.

Ублюдок!

И теперь Антонио Маффеи готов поквитаться.

Более того – сгорает от нетерпения! Надо действовать, и без промедления. Конечно, нельзя недооценивать ситуацию. Маффеи чувствовал себя в своей стихии. Но дополнительная осторожность не помешает. Нужно нанести мощный и точный удар в шею или подреберье. Если первый удар окажется фатальным, это упростит дело. Напротив, заминка, соскользнувший клинок или