Эвакуация - Кирилл Казачинский

большого, разляпистого дома дореволюционной постройки. Просочившись вместе с девицей в подъезд, один из сотрудников срисовал, как бумажка под робкое «Здравствуйте, тетя» перекочевала из узкой девичьей ладошки в руку необъятной бабищи, трубным басом ответившей: «Здравствуй, детка».

* * *

Управдом рассказал, что в 53-й квартире проживает, в том числе, вполне гренадёрского роста дама с голосом, пугающим даже лошадей пожарных выездов, привычных ко всему. Но насчёт запахов и рукоделия отозвался скептически – в связи со своими необъятными размерами дама практически не выходила из квартиры.

Квартирка, кстати, попалась не для слабонервных: шесть комнат, четыре семьи и две одиноких женщины. Одна из последних и попала на глаза сотруднику органов.

Мужской половине подразделения казалось, что ниточка прервалась на громогласной даме, но тут в ход пошла женская хитрость. Дамы в три телефонных звонка вызнали, что вышеозначенная мадам, действительно, практически не выходит из дома, обслуживаемая – как пострадавшая в революционные года пламенная большевичка – местным собесом. Пенсия, между прочим, была не золотой, сильно не разгуляешься.

Тут решили под видом представителя контрольной комиссии зайти «в гости» к пенсионерке. Так и сделали. Посещение коридора, извилистого, как удав, произвело неизгладимое впечатление на изучавшую подозрительное жилище сотрудницу. Нужная комната оказалась в конце – почти у чёрного хода.

Ну, зловоние, проползавшее с чёрной лестницы от выставляемого на ночь помойного ведра, её не смутило. А необычный – изысканный! – запах в комнате страдающей водянкой дамы показался несколько избыточным. Как выяснилось, страдавшая от тошнотворного смрада помоев женщина решила весьма оригинальным способом избавиться от раздражавшего зловония. Имея много свободного времени, парочку сердобольных соседей (цветочницу и портного), революционерка наладила производство сашэ. Из обрезков ткани, поставляемых портным, дама шила мешочки и набивала их неликвидными бутонами, приносимыми цветочницей. И заказов у революционерки было вполне достаточно. А ведь, кажется, возьми и сам сшей мешочек, искроши в него подсохшие цветы – что может быть проще? И пару недель будет в доме будет держаться нежный аромат… А потом поменяй наполнитель и продли наслаждение…

Но народ тянулся за копейку малую получить вожделенный продукт из рук искусницы.

Проверили портного. Аарон Израилевич оказался многодетным (точнее многодочным) отцом хлипковатого, на вид, сложения. Однако по характеру мужчина, как выяснилось, был железобетонным. Это не мешало ему, как доброму соседу, жалеть пенсионерку и посильно помогать ей обрезками приносимых клиентами тканей. А клиентура у него, мастера – золотые руки, не переводилась.

А вот к щедрой цветочнице Ольге посоветовал присмотреться старожил аналитического отдела. Он припомнил позабытые уже случаи – времен империалистической войны.

Крайне изобретательные немецкие резиденты (насколько он помнил, в Крыму и Прибалтике) передавали информацию сочетаниями и количеством фруктов и овощей. Пойдя в своих умозаключениях дальше, бодрый аналитик предположил: так вполне можно использовать и сочетания цветов. Тем более что «гансы» достаточно консервативны и склонны использовать старые наработки.

Согласились и присмотрелись к соседке. Невысокая, рыхловатая женщина в возрасте, казалось, была самой обычной цветочницей по фамилии Семёнова. Взяли в разработку всё окружение, стали перетряхивать подноготную, и внезапно всплыл донос соседки из квартиры этажом ниже о встречах с лицами со странным прибалтийским говором, по описанию очень похожими на тех самых сотрудников германского посольства – подозреваемых в шпионаже. Да и при рождении эта «дама» значилась поволжской немкой Ольгой Генриховной Фабер. Дальнейших связей не прослеживалось. Вытряхнув из окружения всю полезную информацию, решили прекратить слежку и брать явную пособницу врага. Незаметно так, при подходе к дому.

Дама оказалась не тем одуванчиком полевым, лекарственным из семейства сложноцветных, каким многими воспринималась в быту. Уложила двух сотрудников – одному бедолаге ловким движением заточенного гребня, выхваченного из причёски, рассекла сонную артерию. В горячке преследования другой получил шпилькой каблука туфли в глазное яблоко. Почти ускользнувшая «цветочница», однако, заметила других преследователей и, предчувствуя неминуемый захват, приняла яд.

* * *

Узнав о самоубийстве Семёновой-Фабер, приуныли оба отдела.

Во-первых, в запланированной операции захвата была очевидна недоработка; во-вторых, ниточка к британским любительницам колбаски на время оборвалась.

Начальство рвало и метало, обещало сослать всех в такие подразделения, что разговор с якутским оленем покажется праздником и самым запоминающимся событием года. Но вскоре руководство успокоилось и устроило мозговой штурм на тему: «Что делать дальше?»

В итоге английский отдел продолжил слежку за сладкой парочкой, а немецкий в целях реабилитации упорно шерстил весь оставшийся круг знакомств «кассирши» в самом большом радиусе, сосредоточив на этом все силы. К слову, силы немалые, потому что после объявления войны, как уже говорилось, всё германское посольство «выперли» из Страны Советов, и работы у наших специалистов стало поменьше – было кого привлечь.

Однако в поведении объектов слежки ничего интересного и необычного не находили. Аналитики уже привыкли пить чай с московскими баранками, подкидываемыми в отдел то одной, то другой «наружкой». Но дело с мёртвой точки не двигалось. Почувствовав опасность, журналистки перестали интересоваться колбасой и сашэ. Теперь они чинно выполняли свои обязанности: освещали выставки и встречи английских дипломатов.

При этом спецы обоих отделов не находили в поведении объектов слежки ничего интересного и необычного. Сами же журналистки, почувствовав опасность, перестали интересоваться колбасой и сашэ – теперь они чинно выполняли свои обязанности: освещали выставки и встречи английских дипломатов.

Но внезапно в «колбасно- (теперь уже) цветочном» деле случился настоящий прорыв – по адресу бодрой свежеусопшей «цветочницы» доставили письмо с подозрительно нейтральным содержанием.

Некий дядюшка Семён сообщал дорогой Оленьке много различной информации о родственниках всех видов и мастей. После чего восторженно сравнивал гражданку Семёнову с дивно пахнущими цветами с её работы. Лист, заполненный чётким бисерным почерком, передали в лабораторию, и получив результаты исследований, стали усиленно рвать на себе волосы.

Между строчками достаточно мудрёным, но уже разгаданным шифром (используемым немцами в Первую мировую), было написано небольшое, но сильно напугавшее начальство послание. Здесь были точные, хотя и не полные данные о строящемся объекте № 15, представлявшем собой одну из государственных тайн, а также упоминание о том, что подробные данные на тему будут храниться в условном тайнике под кодовым названием «прогулка». По штампу определили, что письмо пришло из города Куйбышев.

Тут начальству стало ясно, что, поспешив и быстро приступив к задержанию пособницы врага, оно позволило оборвать ниточку от английских корреспонденток к немецким шпионам. С гибелью Семёновой был потерян не простой «почтовый ящик», а один из центральных резидентов, владеющих информацией как минимум о шпионской сети в резервной столице и окрестностях.

Осознание уровня подготовки агентессы (напомнившее умения знаменитых японских средневековых шпионов-ниндзя) подталкивало к выводу, что, возможно, женщина держала в своих