Эвакуация - Кирилл Казачинский

Леди пришла 21 августа на работу в чёрном костюме и алом шарфе, шарф не снимала, выходила на улицу в 13.50, прогуливалась в близлежащем сквере 15 минут. После чего вернулась на работу, шарф заменила синеньким платочком.

Эпизод 1. Мышь в кувшине

Не обманул товарищ майор госбезопасности Соргич, не только выполнил все обещания, но даже перевыполнил. Стахановец, блин. Говорил про три недели, а уложился в две. Несмотря на всё сопротивление Мальцева, попытки списаться вчистую были пресечены госпитальной комиссией во главе с главврачом. «Служите, товарищ лейтенант Пантелеев, на благо нашей многострадальной Родины. А что рёбра побаливают и нос набок, это ничего, обстановка сейчас не та, чтобы на мелочи внимание обращать». Вот и пришлось натягивать форму и идти служить.

Оно, конечно, в деле выздоровления весьма помогали постоянные Зиночкины «процедуры», ежевечерне повторявшиеся после того, первого раза. Спали, конечно, урывками, но недовольных в их крепкой парочке не было. Зиночка после летала с сияющими, не выспавшимися глазами по госпиталю, да и Глеб пытался отмазываться от службы всё меньше и меньше, сил на это не оставалось. Вот и «допроцедурились».

По получении известия о выписке друга Зиночка, конечно, поплакала, Глеб успокоительно бурчал стандартные слова «ну что тут делать, служба, ну не плачь, всё будет хорошо…» и другие глупости, но девушка только сильней вжималась в плечо и всхлипывала всё неудержимее…

В какой-то момент он как бы посмотрел на их слившуюся парочку со стороны, чужими глазами, и в голове «лейтенанта Пантелеева», а по правде говоря, Глебушки Мальцева, внезапно, со щелчком отчётливо вспыхнула уже виденная ранее подобная мизансцена. Нет, две. Он совсем забыл о них, точнее, попытался забыть, и это практически удалось, но вдруг… Память иногда и не такие фортели выкидывает.

Это было в детстве. В день отправки отца, в самый разгар торжественного ужина, прослушав энное количество здравиц сослуживцев: в честь отбывающих на фронт, во славу русского оружия и других банальных и не очень слов, мать, всегда державшаяся с ледяным спокойствием, внезапно встала из-за стола и, смахнув на скатерть лафитничек с любимой клюквенной настойкой, стремительно вышла в коридор. Хлопнула дверь. Отец, прервав на полуслове разговор с высоким, статным офицером, потянулся следом – взяв шинель с вешалки, батя негромко стукнул дверью, оставив жужжать шумное, как улей, общество. Выглянув на чёрную лестницу, Глебушка увидел мать. Она всхлипывала, отчаянно обнимая отца, набросившего на неё свою шинель и успокоительно гудевшего в её небольшое округлое ушко. А потом они долго целовались, забыв про всё на свете, там же, окруженные легким запахом хранящейся на чёрной лестнице кислой капусты. «Как маленькие», – подумал тогда Глеб.

Второй раз случился, когда отец вернулся на побывку с фронта. Он был в солдатской шинели с чужого плеча. Мать так же стремительно бросилась мужу на шею, абсолютно не обращая внимания на его слова: «У меня могут быть вши», а потом навзрыд рыдала на пропахшей дымом так странно смотревшейся на папе чужой, совсем негенеральской, некрасивой одежде. Отец, уже не пытаясь её отстранить, так же успокоительно гудел в ушко…

Эти воспоминания разбередили что-то в душе Мальцева, он весь наполнился воздушной кристальной свежестью. Лёгкая грусть заставила его обнять Зиночку чуть крепче, чем всегда, и поцеловать такой милый и, как выяснилось, очень родной, беззащитный затылочек. Он ясно понял: если всё сложится хорошо, он обязательно к ней вернётся. И плевать на все законы, понятия, опасности и прочую ерунду.

* * *

В оборот он попал практически сразу по выходу из госпиталя. Только успел передать продаттестат, выписанный взамен сгоревшего в спецвагоне лейтенанту НКВД Пантелееву, и тут же стал обладателем повышенного пайка, койки в общежитии, двух комплектов формы и гражданского (хорошо сшитого, уж в этом-то он понимал) костюма. Правда, шикануть с этим сокровищем не удалось – очутился он со всем скарбом в вагоне поезда, идущего в Куйбышев. Отдельном вагоне для сотрудников НКВД, собранных со всех просторов нашей необъятной Родины. Знакомых лиц или сослуживцев Пантелеева, слава богу, не оказалось, так что не пришлось включать свою «амнезию» на полную, разве только чуть-чуть, в качестве объяснения сломанного носа и исполосованного шрамами лица.

Поездка выдалась более долгой, чем в мирное время. Вместо полутора суток поезд ехал почти пять, то и дело останавливаясь и перепуская эшелоны и составы, имеющие, видимо, более высокую степень важности, чем набитый сотрудниками НКВД плацкартный вагон «ДИП». А были в составе вагоны, набитые под завязку, с выставленной по тамбурам охраной. Получился совсем не литерный состав, что было даже смешно, поскольку аббревиатура плацкарта расшифровывалась как «Догоним и перегоним». Личное оружие пассажиры сразу побросали в личные же, стандартные у всех чемоданы и вещмешки. И начали знакомиться. Тут Мальцеву очень помогла объявленная лёгкая амнезия: не давал залезть в свою жизнь, при этом все происходившее вокруг впитывал как губка – жадно, до капельки. Запоминал всё: рассказы, примеры… И хотя от обилия информации голова у нашего героя шла кругом, это был единственный шанс не выдать себя по приезду. И шансом этим он воспользовался на все сто процентов.

Народ, как и во всех коллективах, внезапно собранных с бору по сосенке, подобрался очень разношёрстный. Здесь были всякие: и говорливые, и молчуны, и прижимистые, и читающие, и какие хочешь ещё. И в этом был один огромный плюс. Глеб успел под шумок полистать инструкции: для производящих обыск и записку о вторжении в частные квартиры и содержание под стражей, для производящих обыск и дознание; подписанные ещё самим Дзержинским. Ознакомился он и с памяткой сотрудникам ЧК от июля тысяча девятьсот восемнадцатого года. Гвардия Феликса Эдмундовича, а точнее воспитанные в духе старой закалки сотрудники чтили эти, казалось бы, устаревшие, но до сих пор остающиеся актуальными слова. Ведь для них они не были просто словами…

Так что к приезду на вокзал города Куйбышев Глеб был нафарширован методами, способами работы, приёмами обработки и другими ухватами спецподразделений, как та «рыба фиш» в Одесском ресторане. Слава богу, на память Мальцев не жаловался, а на документы она была просто фотографической, что очень облегчало его профессию «шнифера» высшего разряда. Облегчало в смысле подготовки к «акциям». Единственный взгляд на все повороты и проходы (обозначенные на планах эвакуации, висящих на самых видных местах) давал полную картину для отхода.

В город привезли днём, но выпустили из душного вагона только поздно ночью, сразу загрузили в стоявшие на пакгаузе автомобили и скрытно отправили