Эвакуация - Кирилл Казачинский

куда-то по неосвещённым улицам. Ехали в горку – правда, недалеко, потом чуть спустились вниз и повернули налево. После остановки перед воротами и проверки документов закатились во двор через арку и начали выгружаться. Дом явно был ведомственный. Тихий двор, помимо четырехэтажной громадины вокруг себя, содержал разноуровневый двух-трёхэтажный флигель со множеством дверей и наружных металлических лестниц. Строение понравилось Мальцеву, он сразу оценил, что покинуть жилье сможет легко и незаметно. Дело несколько омрачала постоянная вооруженная охрана периметра, ну да на всякую хитрую попу всегда найдётся винт с левой резьбой. Что-нибудь придумается…

Построившихся сотрудников приветствовал невысокий, худощавый, неприметной внешности человек в гражданском, представившийся начальником областного управления НКВД, Николаем Николаевичем Харламовым. Поприветствовав приехавших, кратко сказал, что цели и задачи вверенной ему группы товарищей будут обрисованы на следующее утро, в одиннадцать на совещании, куда их приведёт комендант здания (моложавый офицер слева встрепенулся), пожелал спокойной ночи и посоветовал на данный момент форму повесить в долгий ящик, ибо те самые цели и задачи будут в плоскости скрытого наблюдения и прочее. Вместо утренней зарядки посоветовал осмотреться на местности, не привлекая внимания. Потом был плотный ужин, во время которого комендант распределял по списку народ по номерам комнат. Глебу досталась отдельная комнатушка, без подселенцев – чему он очень обрадовался. Зайдя в помещение, боец буквально возликовал – комната метров в восемь выходила окнами в маленькую часть двора противоположную въезду в дом. И самое главное – металлическая лестница вниз была от той самой комнатушки в двух шагах. Опечатанная дверь заперта, конечно, на замок, ну да для Мальцева это не препятствие. Едва успев положить голову на подушку, воин моментально провалился в сон.

* * *

Проснулся часа через три-четыре. По наказу старшего товарища, прихватив удостоверение, пошёл по светлому от восходящего солнца городу на разведку. Пропустили его патрульные в мегаполис на редкость свободно, видимо, были заранее предупреждены. Натянув на свои шрамы кепку, Глеб пошел куда глаза глядят.

Волга оказалась в двух шагах – что в это раннее время в свете уже начинавшейся духоты было прекрасно. Речной вокзал, пляж! – вода была как парное молоко. Освежившись на скорую руку, Мальцев стал неспешно, но не отходя далеко – патрульные предупредили о завтраке и построении на медосмотр, – осматривать окрестности. Город Куйбышев был как расписной хохломской поднос с деревянно-заборчатыми и каменными домами, стоявшими вперемешку вдоль улиц. Привыкший к широким улицам Петрограда, расположенным практически на равнине (а Санкт-Петербург очень равнинный город, Поклонная гора не в счёт), Глеб с удивлением для самого себя вспомнил старинную «уркаганскую» песенку из беспризорного детства:

То под гору, то в гору,

То стужа, то жара,

«Бродяге» – гастролёру —

Досталось в бок «пера»,

Теперь лежит он в морге

Совсем уж не живой,

Значительный, как дворник,

И очень молодой…

Не удержавшись, стал насвистывать то замолкая, то как будто заново вспоминая немудреный мотив. Мальцев пошёл вокруг квартала: прогулялся по улице Комсомольской до пересечения с Куйбышева. Последняя была чуть подлиннее, тянулась вдоль комплекса разновеликих домов (от одного до четырёх этажей). Одно из строений чем-то неуловимо напоминало изукрашенный тульский пряник с башенками. Дойдя до зелёного сквера, свернул на Пионерскую, до конца путешествия, как оказалось, осталось совсем чуть-чуть. Глеб прошёл медсанчасть и опять очутился у охраняемых ворот, из которых выходил часа полтора назад. Мужчина не угомонился, обошёл внутренние постройки, оценил число и места расположения патрулей. Тут и построение с завтраком подоспело. Проглотил макароны по-флотски, чай с хлебом-маслом. И только успел собраться с мыслями, как всех повели в санчасть. Там начался осмотр прибывших шестидесяти двух человек.

* * *

Энкавэдэшники набились в небольшую санчасть трехэтажного здания, как сельди в бочку. Ребят раздели и начали гонять по кабинетам, благо, на улице было тепло, утром даже становилось жарковато. Карточки сначала переносили лекпомы, но потом им надоело, и они выдали каждому – для ускорения процесса – по медицинскому документу вместе с покабинетным бегунком.

Засунул нос в свою карточку и Глеб. Что-то насчёт амнезии было, но вся остальная информация утонула в куролапом почерке врачей. Как у них так получается – специально, что ли, учат эскулапов писать непонятно для всех, кроме самих докторов? Так и примерещилось: стоит на вузовской кафедре преподаватель в хорошем костюме, а на доске начирканы непонятные чёрточки и штрихи, приравненные к буквам русского алфавита. И педагог, конечно, картавя изо всех сил, разъясняет, как ловчей запутать читателя медкарты. И вся громадная уходящая ввысь аудитория внимательно слушает, постигая нелёгкую науку докторского письма. Непонятную всем, кроме посвящённых. Представив такое, Глеб улыбнулся.

И от его улыбки проходившие мимо медсёстры сначала шарахнулись в сторону, а затем подлетели с вопросом: «Что случилось?!» Поскольку ухмылка, как выяснилось из разговора, выглядела как оскал боли на шрамированном лице. И вообще, осмотрев себя ещё раз, Мальцев мысленно взвыл. Розовые шрамы на лице и теле очень сильно бросались в глаза – слава богу, по науке Графа он хоть не портил себе тело наколками. Не зря учил старый уголовник: наколки для простых «бродяг», других специальностей. А шнифферам высшей категории нужно быть неотличимым от «фраеров ушастых» и по манерам, и по внешнему виду, включая чистое тело и приличный костюм. Не должно стать исключением и отношение к женщинам.

Его наука хорошо легла на воспитание генеральского сына Глеба Мальцева, он же впоследствии беспризорник Жига, а теперь лейтенант Пантелеев. Хорошо воспринялась, тем более что манеру органично держать себя в высшем обществе, в присутствии офицеров и генералов, Мальцев постиг ещё в младенчестве, так сказать, впитал «с молоком матери». Помогал и природный артистизм, который позволял Глебу держаться с достоинством принца крови. Не лишней оказалась и проглоченная до беспризорных метаний родительская библиотека, она легла на жадный юношеский ум, как хорошая кладка – без пробелов, кирпичик к кирпичику. Во время беспризорной жизни читать, правда, оказалось особо нечего, отыскать удавалось только Ната Пинкертона и Шерлока Холмса, и то, если повезёт. Попадались, правда, в руки и похождения Путилина – небольшие тонкие нумерованные брошюрки, проглатываемые зараз. Тут уж хрен редьки не слаще. Но больше в выживании на улице он насматривался на людей разных сословий и поведения. Потом наблюдения пригодились ему в «работе». И перевоплощаться научился – сыщик Путилин с Холмсом позавидовали бы.

Девчонки-медсёстры шушукались в стороне, поглядывая на шрамы на спине и руке, в лицо старались не всматриваться. Да, выделялся он из толпы других пациентов медсанчасти, как