Эвакуация - Кирилл Казачинский

тщетны. Хотя наблюдения и отчёты, согласно постигнутым наукам, девушка ведёт постоянно. Всё новое и свежее поначалу завораживает. Это же так интересно тайно оценивать возможности падения наблюдаемых в пропасть предательства. Куратор хвалит Дафну, а у самой от непонимания, что ещё предпринять, чтобы отыскать виноватых, руки прямо опускаются.

Пытаясь понять, кто из коллег может работать против своей страны, Ксюша прямо голову сломала. У пособника на лбу же не написано: «Я – ВРАГ».

Костик правильно говорит: обращай внимание на самых незаметных, самых исполнительных. Ищи в их поведении странности и примечай в странностях – закономерности. Оцени поступки тех, кто контактировал с утёкшей информацией, и мог нанести вред:

начальник отдела Иссовский (получивший кличку Пенёк – за ношение с собой пеньковой трубки);

заместитель начальника по фамилии Мышкин (кличка Слон).

Ещё в список попали атлетического сложения мордоворот – начальник сектора машинисток Филигранов (кличка Ботаник) и неразговорчивая машинистка Щевелькова (кличка Леди). Именно от них исходили перешёптывания и слушки о скором и неминуемом начале эвакуации. Немного народа – но…

Пенёк и Слон имеют неограниченный доступ к информации. Могут менять её вместе со сменой курса партии. Бывает, что в последний момент заменяется (по непонятным соображениям) фраза, да и сама расстановка слов и знаков. И поди пойми, кто и как руководит этой парочкой…

С Ботаником всё просто и сложно одновременно. Вроде бы здоровый мордоворот и по выражению своего лица (по виду простого как три копейки) не должен «волочь» в смысловых экзерсисах отправляемой корреспонденции. Но не так прост этот любитель благоухать «жигулёвским». Враз вылавливает нестыковки и описки. И его прямая обязанность заключается именно в этом. Но ведь как-то происходят непостижимые дописки и исчезновения в текстах…

* * *

Большой теплоход покачивало на волнах. Тихим ходом по Москве-реке в сторону Волги шёл корабль, везя в чреве, как кит Иону, коллектив сотрудников «Амторга». Не торопясь, теплоход двигался из столицы, часто останавливаясь вдали от больших городов. А само судно смутно напоминало Ноев ковчег со зверями. Причём самыми разными. Но в человеческом обличье. Как говорится, каждой твари по паре.

Документы, которые не поместились в трюме, стояли на палубе в наспех сколоченных ящиках, однако самые важные бумаги были надёжно укрыты внутри. Остальное имущество торгпредства вместе с частью сотрудников отправили по железной дороге. Эти люди и вещи были не столь важны, как те, что ехали на теплоходе в Куйбышев.

Собрались на корабле сотрудники на удивление быстро. Всех предупредили вечером двадцать первого августа, а уже двадцать второго распределяли людей с личными вещами по каютам. Грузчики быстро таскали ящики в трюм, там работа шла своим чередом. Ксюше досталась неплохая каюта на четверых. Компаньонками были не знакомая по «плотной» работе сотрудница и машинистка Щевелькова, с которой эвакуировалась четырёхлетняя дочка Маша. Та самая Щевелькова, которую в докладах агент Дафна называла кодовым словом «Леди».

Может, это старший лейтенант госбезопасности Константин Бояркин постарался, может, и случай. Не исключено. Костик накануне двадцатого августа неожиданно притащил чемодан и, уединившись на глазах соседки Вареньки в «келье» Ксюши (Варенька, фыркнув в коридоре, громко хлопнула дверью, дав знать, что плацдарм чист, после чего отсутствовала пару часов), показал, в какое тайное место в чемодане нужно спрятать пистолет ТК в кобуре и коробку патронов. Выходило интересно. Если не знать секрет, найти в сумке для путешествий оружие не представлялось возможным, при этом при наличии знаний достать его было плёвым делом. Пистолет предварительно зарядили, надежно поставили на предохранитель и спрятали в чемодан. Костик попросил для тренировки быстро достать оружие. С третьего раза это стало получаться довольно ловко. Потом куратор объяснил, к чему все эти приготовления.

Об объявленной двадцать первого вечером эвакуации Ксюша знала заранее. Как и договорились, донесение оставила в тайнике по дороге на работу двадцать второго. В этот день она несла с собой чемодан, в который, конечно, поместилось не всё. Костик попросил оставшееся сложить в коробки или завязать в узлы и клятвенно пообещал, что к приезду девушки в Куйбышев все вещи будут её ждать. Необходимость эвакуации объяснил просто: несмотря на героическое сопротивление наших воинов, враг рвётся к столице Родины, не щадя никого. Если так пойдёт и дальше, придётся эвакуировать посольства со всем штатом в резервную точку. Так смешно и выразился: «точку», хотя мог сказать и «город». Слушая его, Ксюша даже обрадовалась, ибо точкой оказался родной ей Куйбышев, где не нужно ничего снимать, где были знакомы и улицы, и люди. Были здесь у Ксюши подруги. А ещё там же жила и мама Якова. Девушке очень хотелось узнать, что у него нового, жив ли. Связь с любимым у Ксюши прервалась в начале войны, отчего девушка тайком часто плакала в подушку.

Костик сказал, что планы эвакуации посольств давно готовы и выполняются неукоснительно. Вот только по датам пока нет определённости: то ли конец сентября, то ли начало октября. Уточнил и быстро закрыл тему. Переводчице, конечно, хотелось спросить про подробности, потому что сводки Совинформбюро оставляли надежду на локализацию действий фашистов. Но девушка сдержалась.

* * *

Всё прошло чётко. По словам лейтенанта, эвакуацию объявили за час до окончания рабочего дня. Народ быстро уложил самые важные и необходимые документы и отправился паковать вещи. Ксюша тоже сделала всё, что от неё требуется, но домой не спешила – вещи упаковала накануне, двадцатого августа, незаметно разместив в комнате. Вместо суеты погуляла по Москве, вечером огорошив соседку Вареньку известием, которому та, впрочем, вроде как обрадовалась. Похоже, наконец, появился кавалер, готовый возместить расходы и проживание одной, что вполне устраивало Ксюшину подругу. Так что проводы получились недолгими, расстались девушки без особого сожаления.

Елизавета Юрьевна, так звали машинистку Щевелькову, была женщина лет тридцати, державшая себя отстранённо и холодно. Нет, по работе никаких претензий – печатала быстро, имела врождённое чувство грамотности, в связи с чем перепечатываемые ею документы, будь это административные или протоколы заседаний, не говоря уже про статьи, содержали минимальное количество помарок и опечаток. Могла на ходу улучшить стилистику текста, чем любили пользоваться переводчики, а то, бывало, такого нагородят в этих непонятных технических терминах, что сами удивляются. Под руками Елизаветы Юрьевны всякое косноязычие становилось строгим, выверенным текстом.

В жизни же «Леди» отличалась спокойным, уравновешенным нравом. Но в ней всегда чувствовалась отстранённость. На дни рождения или юбилеи коллег женщина, как все, скидывалась, помогала накрыть стол в отделе, но, пригубив первый бокал (исключительно вина, ничего более), исчезала «по-английски», напоследок мазнув по собравшимся карими глазами.

Теперь выяснилось, куда вечно