Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева

пришлось ни о чем рассказывать. Как знать, быть может, разминется он с Агафьей и через два дня. Не знали они только о том, что все это время Нюра пряталась в сенях и с большим любопытством глядела сквозь тонкую ситцевую шторку в окно на гостя, которого, несомненно, узнала почти сразу, потому что появление его всколыхнуло в душе ее – против воли – какие-то туманные, далекие, романтические образы.

Через два дня рано утром Гаврила и Агафья, дети собрались в дорогу – отдохнувшие, довольные и немного грустные, что их поездка подошла к концу. После длительных заплывов в чистейшем, пронизанном кристальными ключами озере, кашель Гаврилы действительно усугубился, как и пророчила Тамара, и Агафья с трудом сдерживала в себе неприятно крадущийся страх и едва осязаемое чувство вины. Значит, мать снова будет искать травниц и заговоры, Агафья же будет настаивать, чтобы муж ходил к врачу, а сам он… будет что есть сил сопротивляться обеим.

Они стояли вместе с телегой высоко на холме, и дымчатый туман окутал большую часть озера, как заколдовавший его пар. Небо сковали сизые беспросветные, многослойные облака, которые, раздвигаясь, открывали новые и новые стаи туч, и им не было конца, как не было и края. Постепенно туман стал рассеиваться, гонимый ветром, обнажая изумрудную долину между хребтами гор и голубое зеркало озера. Так чудна была эта почти резкая перемена: колдовской дым рассеялся, не оставив за собой и следа волшебства. Вода кристаллами блестела на листьях травы, лепестках цветов, на кудрях берез, но чуть только солнце стало подниматься выше, как капли стали сливаться меж собой и падать вниз, как редкие слезы, приводя в дрожь остальные листья.

Олег и Нина нашли за одной из сосен старый пень, весь покрытый дырочками, словно ноздрями, и оба уселись на него.

– Ах! – вскрикнула Нина, испугавшись.

– Что случилось? – встрепенулась Агафья, вырываясь из сонма дум.

– Он просел!

– Кто?

– Да пень, – ответил Олег.

– Слезайте скорее! – Гаврила подскочил к ним и стянул обоих с трухлявого пня, а Агафья звонко засмеялась. Дети с непониманием и испугом смотрели на нее.

– Поглядите! – сказала она и подвела их обратно к пню.

Из каждой щелочки, трещинки, дырочки просевшего дряхлого пня выбегали стаями муравьи, которые закусали бы детей, если бы они вовремя не спрыгнули.

Было по-утреннему зябко, оттого дети оделись потеплее, в вязаные кофты, вскоре они залезли в телегу к матери. В шаль куталась и Агафья, а Гаврила, одетый в теплую телогрейку, усаживаясь впереди на телегу, беспрестанно кашлял – так продрог в прохладном воздухе, наполненном накопившейся за ночь влагой.

Дождь шел непрерывно, то усиливаясь, то затихая, и серая непроглядная пелена, казалось, смыла всех незадачливых пешеходов с улиц города. Однако одинокий путник пришел к дому Ермолиных, невзирая на непогоду. Они вынуждены были впустить его в дом, дать ему обогреться и терпеть его присутствие в ожидании возвращения Агафьи и Гаврилы. Семен Новиков торопился: поезд должен был отойти через полчаса, значит, он скоро покинет дом Ермолиных, так и не выполнив то, ради чего проделал столь долгий путь.

Нюра сидела за столом напротив Семена и, стесняясь его, не отрывала глаз от учебника и тетради. Он с удивлением ловил на себе ее редкие любопытные взгляды, отчего она всякий раз вспыхивала, и щеки ее загорались румянцем. Семен не замечал очков, он видел только, что Нюра была до боли похожа на Агафью в юности, только была все же другой – верно, более покладистой, более утонченной, хрупкой. Так удивительно было видеть в ней девушку еще ярче, чем старшая сестра, когда и та была когда-то неземной красоты. Казалось, в этом выразившемся совершенстве природа не ведала границ своей силы и гения и, творя так, как ей вздумается, создавала несбыточно прекрасное.

Но Семена отвлекала от этих мыслей намного более насущная дума: дождется он приезда той, ради которой он потратил весь свой небольшой отпуск, или нет? Он с беспокойством глядел в небольшое окно над столом, в котором тихо шуршал нескончаемый дождь.

– Уж я бы не надеялся, – сказал Павел. Он сидел на лавке у печи, и голос его, недовольный, отрывистый, заставил Семена вздрогнуть. – Такой дождь. Верно, не поехали они. Где-то остановились переждать.

Рука Семена непроизвольно заработала: то длинные худые пальцы застучали по столу, выдавая его напряжение и тревогу. Брови над большими доверчивыми глазами были сдвинуты, отчего между ними вырисовывалась складка, выдававшая его возраст, который чаще всего был скрыт от других благодаря привычно спокойному выражению лица. Стук пальцев словно отбивал учащенную дробь сердца, от которой начинало темнеть в глазах. Глупец! На что он надеялся? Неужто рассчитывал, что здесь его ждут и, более того, что здесь ему будут рады? Он начинал забывать, что и без того ни на что не надеялся и ехал сюда с одной только целью – убедиться, что у Ермолиных все в порядке, а стало быть, он не мог быть жалок, не мог быть не прав.

Как бы то ни было, но путешествие это оказалось бессмысленным, и вскоре он покинул дом Ермолиных, так и не дождавшись Агафьи. На душе у него было столь глубокое разочарование, что он не сообразил и не оставил ей никакой записки.

Дождь едва капал, свинцовые тучи еще не расчистились с небосвода, но солнце уже выкатилось где-то в самую середину неба, опаляя своими лучами влажную землю, играя и блеща в лужах, в речной глади. А главное, от этого скрещения света и дождя на небе перекинулось громадное коромысло радуги, такое яркое и насыщенное, что невозможно было поверить в эти оттенки, и путники терли глаза, вглядываясь в сиренево-алые переливы, будто начерченные в воздухе искусной рукой художника.

Все они: Агафья, Гаврила, дети – прятались под телогрейками, чтобы не промокнуть под дождем, который застал их уже на въезде в город. Они знали, что так будет: видели темно-синюю стену, излившуюся из туч там, где должен был бы лучиться лазурный горизонт. Лошадь покорно ступала по размываемой ручьями дороге, копыта ее скользили, отчего замедлялся ход, но животное послушно шло к дому.

Когда они пришли в дом, Гаврила, отогреваясь, начал кашлять. Павел и Тамара были отчего-то и рады, и как будто недовольны, но Агафья не придала этому особого значения, она помогала отцу заносить вещи, разбирала их. Тамара торопливо собирала на стол, двигаясь и говоря при этом суетливо, как будто хотела что-то скрыть. Нюра вперила взгляд в учебник так, как будто от него зависела ее жизнь в данный