Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

не обладала. Она жила в мире фантазий, в своем собственном маленьком мире. Теперь она пытается разыграть очередную новую роль: видите, как эта «святая мученица», обращая взор к небу, судорожно сжимает четки и бубнит что-то на латыни?

– Мадам, – снова продолжал Бил, – если бы вы все-таки покаялись перед королевой…

– Когда приговор должен быть приведен в исполнение? – прервала его Мария.

– Все зависит от ее величества королевы, – ответил Бил.

– Будет ли казнь публичной? – спросила она.

– Да.

– А вы не устроите тайную казнь, лишив меня публичной смерти? – спросила она Паулета.

– Мадам, – почти вскричал он, – я человек чести и джентльмен! Я никогда не запятнаю себя такой жестокостью и не поведу себя как какой-нибудь турок!

– Благодарю вас за это, – ответила Мария.

После ухода депутации Паулет вновь отправился в ее комнаты и прошел прямо в спальню, неся под мышкой какой-то сверток. Мария последовала за ним, но подъем по ступенькам занял у нее некоторое время, и, когда она достигла наконец спальни, кровь застыла у нее в жилах.

Паулет застилал ее кровать черным полотном.

– Что это вы делаете? – закричала она.

– Это означает, что в глазах закона вы уже мертвы. Это ваши похоронные принадлежности. Вся остальная часть комнаты также будет завешана черной материей. – Паулет продолжал деловито застилать постель.

– Так, значит, моя кровать – это теперь мой катафалк? Как будто меня выставили для торжественного прощания?

– Вроде того, – ответил Паулет. – Так что можете еще подумать о своем бессмертии. – Он слез со стула и оглядел результаты своей работы. – Мы заберем ваш бильярдный стол, – добавил он. – Незачем тратить время на пустые развлечения.

– Я никогда им и не пользовалась. Можете забрать его, в комнате будет больше свободного места.

Паулет с презрением фыркнул и вышел.

В тот же день чуть позднее Мария собрала слуг и объявила им новость. Она выразила надежду, что никто из них не станет рыдать или выражать свой гнев, поскольку все равно никакой пользы от этого не будет.

– Друзья, сегодня мне объявили приговор, – сообщила она. – Мы все знаем, что это такое. Паулет уже любезно «разукрасил» мою комнату, чтобы все это время я могла ощущать себя ушедшей в мир теней.

– Когда же все это свершится? – спросила Джейн Кеннеди. Ее глаза были полны слез, но голос не дрожал. Мария была благодарна ей за это.

– Не знаю. Поэтому я должна сделать все приготовления уже сейчас. Мне нужна бумага для составления списка оставшегося имущества. Я должна написать прощальные письма и завещание.

При этих словах Элизабет Керл вскрикнула, а Уилли Дуглас застонал.

– Я рада, искренне рада, что вы будете свидетелями окончания всех моих страданий, – продолжала Мария. – Если вы любите меня, вы будете радоваться вместе со мной.

Я наконец-то вырвусь из заключения. Только помогите мне проститься с этим миром легко и достойно. В этом состоит ваша задача. Это все, о чем я вас прошу. Помогите мне снять эту мантию печали и надеть мои небесные одеяния.

Рука у Марии ныла от боли. Ревматизм особенно досаждал при написании прощальных писем. Тем не менее она сумела закончить следующие письма: одно – архиепископу Битону, являвшемуся ее представителем в Париже, одно – испанскому послу Мендосе, который был выслан из Англии за участие в заговоре Трокмортона и назначен в Париж, одно – ее духовному отцу – папе римскому и одно – Генриху де Гизу, ставшему теперь главой семейства Гизов.

В письме де Гизу она позволила себе порассуждать на тему собственной казни: «Сейчас мне объявлен смертный приговор, который никогда не выносился ни одному члену нашего семейства, и тем более моего ранга. И все же я благодарю Господа за это, ибо в моем нынешнем состоянии я уже не могу принести пользы ни окружающему миру, ни делу церкви. К тому же палач еще никогда не омывал свои руки кровью нашей, так что не стыдись этого, друг мой…»

Оставалось еще составить завещание и написать самое трудное и обязательное письмо – Елизавете.

Хотя Мария весь день находилась в состоянии экзальтации, теперь она потихоньку успокаивалась и ощущала только усталость.

«Хватит ли у меня сил, сумею ли я все выдержать? – спрашивала она себя. – Я должна; может так случиться, что у меня больше не будет времени. Надо окончить все земные дела».

Завещание состояло из перечня финансовых вопросов с целью обеспечения слуг, а также содержало просьбу о том, чтобы ее похоронили во Франции, рядом с матерью. Мария пыталась вспомнить все маленькие суммы и вклады, но без бухгалтерских книг не была уверена в цифрах. Тем не менее она надеялась, что либо испанский король, либо король Франции, либо герцог де Гиз, в порядке благотворительности, помогут, если она немного напутала в цифрах.

Теперь предстояло написать письмо королеве Елизавете. Мария закрыла глаза и помолилась, чтобы к ней пришли нужные слова. Затем начала медленно писать. Вначале шли одни формальности. Потом Мария перешла к сути дела:

«Ныне, после того как меня уведомили по Вашему поручению о приговоре, вынесенном на последнем заседании Вашего парламента, и после того как лорд Бил предложил мне готовиться к окончанию моего продолжительного и утомительного жизненного пути, я просила их выразить Вам мою благодарность за такое чуткое понимание и передать Вам мою просьбу разрешить кое-что для успокоения моей совести.

Я никого не обвиняю, а искренне прощаю всех, желая, чтобы и другие – и прежде всего Господь – простили меня. А поскольку я знаю, что именно Ваше сердце более, чем чье-либо другое, может прочувствовать честь и бесчестие Вашей собственной крови и крови королевы и дочери короля, я прошу Вас, мадам, ради Иисуса Христа, чтобы после того, как враги мои утолят свою черную жажду, напившись моей невинной крови, Вы позволили моим неутешным слугам забрать мое тело для захоронения на освященном участке земли во Франции, рядом с моими предками, и прежде всего с моей матерью, покойной королевой, ввиду того что в Шотландии могилы с останками моих предшественников-королей были обесчещены, а церкви разрушены и осквернены.

Поскольку в этой стране на мою долю выпали одни страдания, меня не положат рядом с Вашими предками, которые также являются и моими, мои единоверцы мечтают быть похороненными в освященной земле. Я надеюсь, что Вы не откажете мне в этой последней просьбе, с которой я обращаюсь к Вам, и разрешите, по крайней мере, беспрепятственное захоронение моего тела, когда душа расстанется с ним, тела, которое, будучи еще соединенным с духом, никогда так