Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Глава 28

Уолсингем подволакивал больную ногу, идя рядом с Сесилом, который тоже хромал после падения с лошади. Сойдя с корабля, они с трудом шли пешком, направляясь к Барн-Элмсу, загородному дому Уолсингема. Погода оставалась теплой. Хотя был конец ноября, солнце светило ярко, и им даже не нужны были накидки. Позади них плескались воды Темзы, по которой все еще сновало много судов.

– Я хромаю из-за падения с лошади, – сказал Сесил. – Подумать только: решил поспешить, а в результате только покалечился. – Его правая нога была перевязана.

– А мое плохое самочувствие объясняется упрямством ее величества, – заметил Уолсингем. – Я просто не знаю, как действовать дальше. Желудок болит, колено распухло, а нога кровоточит… – В его голосе звучала горестная нотка.

Сесил в изумлении поглядел на него: уж не собирается ли Уолсингем заплакать? Они прошли мимо буйных зарослей табака, посаженного Уолсингемом.

– Ей все равно, – пробормотал он. – Ей плевать на нашу тяжелую работу, на наше усердие. Ее личная безопасность… Все это было напрасно, Сесил, напрасно. «Змея» будет жить и дальше.

Сесил обнял его.

– Нет, нет. Дело сдвинулось. Комиссия объявит «змею» виновной. Обе палаты парламента обратились к королеве с петицией, в которой просят издать приказ о казни.

– Но королева отказывается. Она лишь благодарит их за усилия и заявляет, что не может удовлетворить их требование, и просит найти какое-нибудь другое решение. Говорит, что могла бы согласиться на личное извинение Марии. Боже мой! Похоже, королева не в силах сделать то, что так необходимо ради ее же собственного блага.

Сесил вздохнул. Он поглядел на большой валун.

– Давайте посидим на солнышке. – Он сел, вытянув больную ногу. – Вы должны понять, что положение королевы весьма затруднительно. Она ненавидит кровопролитие. Возможно, она хочет стереть из памяти призрак своего отца. Может быть, где-то в глубине души она уподобляет Марию своей матери Анне Болейн. Обе получили воспитание во Франции, обе были обвинены в злодеяниях, обе были осуждены за попытку покушения на жизнь монарха.

Однако ни Елизавета, ни многие другие никогда не были уверены в виновности Болейн. По-видимому, Елизавета таким образом хочет искупить свою вину. Как знать?

– Возможно, ей просто не хватает решимости, – проворчал Уолсингем, – или она всего лишь трусовата.

– «Змея» использовала суд, чтобы продемонстрировать свое красноречие и остроумие, – сказал Сесил. – Говорят, что точно так же поступала и Анна Болейн. Но это ей не помогло. Что же касается Марии, то даже ее сторонники были вынуждены признать улики против нее неопровержимыми. И все же…. – Его голос стал тише: – Она произвела очень большое впечатление.

– Вы говорите так, будто были с ней в любовной связи.

– Нет. Я говорю правду. Я враг всех врагов королевы Елизаветы.

– Я разочаровался в королеве. Это просто тучная женщина средних лет, изрекающая благочестивые фразы и полная жалости к себе. – Уолсингем поморщился, массируя себе ногу. – Она похожа на Екатерину Арагонскую. Немудрено, что Генрих VIII запер ее в башне. Эти скучные, фальшивые слова… – Он качнул головой. – Вместо жалости они вызывают нечто совсем противоположное – отвращение.

– Возвращается лорд Лестер, – внезапно сказал Сесил. – Может быть, королева послушается его, если уж больше никому не удалось повлиять на нее. Он призывал ее действовать, но письма не так убедительны, как личное обращение.

– Тем временем послы Шотландии и Франции уже выступили в защиту Марии с целью еще больше поколебать решимость ее величества. Да еще сама «змея» избрала роль мученицы и хочет, чтобы Елизавета приказала казнить ее публично. И ради пресечения этих козней Марии Елизавета может оставить ее в живых. Я считаю, что эту грязную и мерзкую шотландку Бог послал нам в наказание за наши грехи. Ох, Сесил! Какая же неблагодарная задача выпала на нашу долю!

– Пусть себе играет роль мученицы, – пожал плечами Сесил. – Самые большие злодеи всегда произносили имя Господне, ибо только Бог мог стерпеть их деяния.

– Уж скорее бы приезжал лорд Лестер. – Уолсингем печально взглянул на небо. – И пусть попробует уговорить королеву.

Елизавета стояла перед зеркалом в тиши своего кабинета в Ричмонде. На ней была одна лишь ночная сорочка, из-под которой виднелись босые ноги. Парик был снят, ее собственные волосы рассыпались по плечам. Лишенная всяких украшений: драгоценностей, кружев, парчи, – она изучала то, что обычно скрывалось под ними. Если прищуриться, то вполне можно сказать, что она мало изменилась с тех пор, как вступила на трон: все еще стройная, волосы по-прежнему с золотисто-рыжеватым оттенком, большинство зубов цело. Сейчас ей пятьдесят три. Время, когда она могла рожать, прошло. Ее тело, не знавшее материнства, сохранило девичьи формы и упругость. Но она знала также и то, что ее последний роман остался в прошлом и закончился вместе с ее детородным периодом. После Лягушонка она уже не допускала никаких ухаживаний за собой.

«Я сохранила девственность, а девственность сохранила меня, – думала она, глядя на свое отражение в зеркале. – И я благодарна ей за это».

Она набросила накидку, подняла кверху и закрепила волосы серебряной пряжкой, плеснула в бокал сладкого кипрского вина и сделала глоток. Воздержание в питье и еде также помогло ей сохранить здоровье.

«В мои годы мой отец-король был ужасно толст, – думала она. – Я помню, как кто-то говорил, что в его камзоле могут уместиться три самых крупных мужчины королевства. Я прожила почти столько же лет, сколько он. Отец умер в пятьдесят пять, но уже задолго до этого называл себя стариком. Однако я совсем не чувствую себя старухой.

Смерть… У меня нет предчувствия близкой смерти, во всяком случае естественной смерти, но…»

На одной из картинок в ее молитвеннике была изображена Смерть, хватающая невинных людей. Смерть в виде ремесленника шепчет: «Ничто не заставит меня свернуть с пути». На рисунке с изображением могилы рыцаря можно было прочитать другой девиз: «Ничто не спасет нас от смерти». Она вздрогнула, закрыла молитвенник, провела пальцами по щекам и подбородку.

Она еще никогда не была так перегружена делами, как сейчас, на пятьдесят четвертом году жизни. То, что она навсегда осталась старой девой, больше не вызывало никаких сомнений. Роберт Дадли, граф Лестер, ее Роберт, семь лет тому назад женился снова. В прошлом году его не было рядом с ней, поскольку он командовал английскими войсками в Нидерландах. Она была недовольна его действиями, а также проявившимися у него безудержными амбициями. И тем не менее ей его так не хватало здесь, в Англии.

Война в Нидерландах была грубой ошибкой. Казначейство начало испытывать нехватку денег, несмотря на энергичные усилия по экономии