Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Шрусбери, – ответила она. – Но после того как он уехал, я никогда не поддерживала с ним связь, не писала ему и не получала от него писем указанного характера. Я не замышляла и не вступала в заговор с целью покушения на жизнь вашей королевы.

Именно это хотел бы услышать от нее Бабингтон. Она была обязана ему за его преданность. Такие слова говорят всегда и всегда что-то опровергают, заставляя других доказывать обратное.

– Бабингтон во всем признался, – заявил Гоуди. – Да, он с готовностью признался, полагая, что таким путем сможет снискать какое-то снисхождение. Как будто признанием в государственной измене можно снискать прощение!

Он сознался! У Марии упало сердце. Он предал себя и свою веру. Она невольно вздрогнула, представив себе его сломленным до такой степени.

– Он рассказал нам о письмах, которыми вы обменивались. Он даже любезно восстановил текст одного письма. И это оказалось правдой, поскольку мы имеем заверенную копию оригинала.

Марии стало не по себе. Как они заполучили его? Наши каналы секретной переписки… где же они могли дать трещину?

– Вся эта история с пивоваром была делом наших рук, – объяснил он, в упор глядя на Марию.

Так, значит, все дело в этом Уолсингеме, этом желтолицем пуританине. Значит, эта темная лошадка на протяжении долгих лет была ее главным врагом. Она смотрела на него с гневом и ужасом.

«Все это были их проделки! – думала она. – С самого начала… Как легкомысленно мы проглотили их наживку…» Ей стало нехорошо.

А Уолсингем тем временем зачитывал полный текст письма Бабингтона и ее ответ. Она даже засомневалась в том, Бабингтон ли вообще писал это письмо; может быть, оно было просто сфальсифицировано Уолсингемом?

– Не исключено, что Бабингтон написал такое письмо, но требуется доказать, что я его получила. А для того, чтобы доказать, что я дала согласие на такой безнравственный план, необходимо показать письмо, написанное мною лично. Легко подделать шифры и знаки! – заявила она. – Кроме того, если Бабингтон сознался, то почему его казнили, вместо того чтобы устроить со мной очную ставку и обвинить меня? – Она в отчаянии посмотрела вокруг себя. – Я обращаюсь к закону, принятому в пятнадцатый год правления королевы Елизаветы, где прямо говорится, что никто не должен привлекаться к суду за намерение убить священную особу нашей владычицы, кроме как только при наличии показаний и клятвы двух законопослушных свидетелей, данных при очной ставке с обвиняемым!

– А я полагал, что вы совсем не знаете английских законов! – саркастически заметил Сесил. – Теперь, джентльмены, вы видите, насколько можно доверять ее заявлениям и протестам!

– Вовсе не исключено, что письмо Бабингтона подделано, – громко заявила Мария. – Откуда вы знаете, что в него не внесены изменения? Оно явно побывало во многих руках. Это все проделки Уолсингема. Он ни перед чем не остановится, чтобы добиться моей смерти!

Уолсингем встал, злобно сверкая глазами.

– Я призываю Бога в свидетели! – громко заявил он. – Как частное лицо я не совершал никаких поступков, не подобающих честному человеку. Как государственный чиновник я также не сделал ничего недостойного. Признаюсь, будучи озабочен обеспечением безопасности королевы и королевства, я очень внимательно следил за всеми проявлениями враждебной деятельности. Если бы Боллард или Бабингтон предложили мне свою помощь в этом вопросе, я бы от нее не отказался. И вознаградил бы их за их труды. Если бы все было именно так, то почему они не приняли никаких мер ради спасения своей жизни?

– Я повторяю только то, что мне говорили, сэр, а именно: вы способны подтасовать любые доказательства, – заявила Мария. – Вы сами видите, как опасно верить недоброжелателям. И потому прошу вас не верить тем, кто клевещет на меня, как я не верю тем, кто клевещет на вас.

Слушание дела продолжалось. Были зачитаны показания секретарей Но и Керла, которые подтвердили подлинность текста письма Бабингтона.

– Им угрожали пытками, – настаивала Мария.

Слушания продолжались с перерывом на обед в середине дня. Мария плохо себя чувствовала и мучилась от жажды. Хладнокровие стало покидать ее, и она ощущала себя так, будто на нее набросилась стая волков.

Во второй половине дня выяснились новые подробности. Были вновь рассмотрены показания Но и Керла. Потом Сесил обвинил Марию в том, что она отказывалась подписать Эдинбургский договор. Затем был поднят вопрос о заговоре Парри и об участии в нем Моргана. Мария была допрошена на предмет выплаты ею Моргану денежного содержания. В ответ на это Мария спросила, почему Елизавета выплачивала подобное же содержание лорду Джеймсу и другим шотландским мятежникам?

Ей были предъявлены и иные обвинения: присвоение английского герба и титула в 1558 году, провозглашение себя единственной законной наследницей Генриха II, претензии на принадлежность к генеалогическому древу британских монархов по прямой линии, начиная от Эдмунда Железнобокого, ее отказ осудить папу римского за то, что он именовал Марию королевой Англии. Все члены комиссии, даже не дожидаясь своей очереди высказать мнение, кричали: «Виновна! Виновна! Виновна!» Эти возгласы сливались с веселым треском горящих в огромном камине дров и потому становились попросту оглушающими. Лорд-канцлер прервал слушание до утра следующего дня.

Мария была так утомлена, что с трудом смогла добраться без посторонней помощи до своей комнаты. Но она по-прежнему была полна решимости держаться прямо, когда находилась в поле зрения членов комиссии. Кое-как доковыляв до своей комнаты, она смогла вымолвить ожидавшим ее слугам лишь одну короткую фразу:

– Еще не конец.

Рухнув на постель, она смогла постепенно унять дрожь. Слушание длилось почти восемь часов. Представленные судом улики убийственны; нет сомнения, она обречена.

«Тем не менее мне кажется, я отвечала уверенно и убедительно, – думала она. – Возможно, теперь кто-то изменит мнение обо мне в лучшую сторону. Господи, их здесь так много, и кого-то из них мне очень хотелось увидеть. И милый старый Шрусбери тоже здесь, который видел меня еще ребенком… Думал ли он когда-нибудь, что переживет меня? Все эти джентльмены… как они это объявили? Девять графов, тринадцать баронов, шесть тайных советников…

Судебное заседание возобновилось на следующее утро. Мария вновь вошла в зал, опираясь на руки слуг, и заняла свое место на кресле малинового бархата. Сорок четыре мужчины сгорали от нетерпения продолжать слушание дела. Они выглядели отдохнувшими, полными сил, их голоса были бодрыми и твердыми. Оглядев зал, она удивилась каким-то едва заметным переменам в обстановке по сравнению со вчерашним днем, но не смогла сразу понять, в чем они выражались.

Мария встала и обратилась к собравшимся.

– Друзья, – начала она, но, заметив, что такое обращение вызвало активное неприятие, поправилась: – Судьи! Я прибыла сюда