Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Любимая Франция – страна, из-за которой я так много выстрадала, – не пошевелит и пальцем ради меня. Моя близкая родственница, английская королева Елизавета, посчитала меня слишком близкой по крови, чтобы просто избавиться от меня, и в то же время слишком чуждой, чтобы оказать мне радушный прием. Подумать только: нет на земле для меня места», – решила она наконец. Такими печальными мыслями терзала она себя день за днем, итожа бесконечные неудачи и промахи.

Когда она проснулась на шестнадцатый день, все выглядело иначе. У нее родилась простая, смелая мысль: «Моя жизнь еще не кончена. Я могу искупить ее своей смертью».

Из глубины проведенных во Франции далеких детских лет всплыли в памяти слова ее мужественного дяди де Гиза.

«Дитя мое, – сказал он, касаясь ее кудрявых волос, – ты унаследовала храбрость своих предков. Думаю, что, когда придет время, ты хорошо будешь знать, как умереть». «Хорошо будешь знать, как умереть».

Разве человек может хорошо знать, как умереть? Ведь в таком деле не может быть репетиций.

Но когда глаза всех устремлены на тебя, в случае, если тебе уготовят публичную казнь…

Публичная казнь! Она молила Бога даровать ей публичную казнь. «Это все, о чем я прошу. Даруй мне публичную смерть, а все остальное пусть будет по Твоему усмотрению. Я надеюсь, что Ты, Всевышний, услышишь мою просьбу. В качестве жертвы, приносимой за мое, пусть минутное, согласие на совершение убийства…»

На исходе семнадцатого дня они явились, чтобы отвезти Марию, но… куда? Прямо в Тауэр? Она предпочла бы такой вариант, если бы это не лишало ее возможности проститься лично со всеми преданными ей слугами. И пусть это произойдет как можно скорее, пока решимость не покинула ее.

Когда она появилась у ворот, ее приветствовали толпы нищих. Они слышали, что Марию содержат в этом поместье и сегодня собираются освободить, а потому и собрались здесь, ибо королева Шотландии слыла щедрой на милостыню.

– Подайте подайте! – кричали они, толкая друг друга. Матери высоко поднимали своих детишек в лохмотьях, увечные опирались на палки и протягивали за подаянием искалеченные руки.

– Люди добрые, – обратилась она к ним. – Я не могу оделить вас милостыней, потому что я сама нищая.

– Лгунья! – прошипел ей в ухо Паулет. – Вы всегда любили представить себя в ложном свете, обращая любую ситуацию себе на пользу. Вы не нищая, ибо в ваших сундуках хранятся горы денег.

– Это деньги мне на похороны, – ответила Мария.

– Тогда вы правильно поступаете, ибо они вам понадобятся, – мрачно заметил он и подтолкнул ее к ожидавшей их карете с опущенными шторами.

По возвращении в Чартли Мария увидела, что случилось в ее отсутствие. Ее комнаты были разграблены, все бумаги изъяты. Исчезли также и некоторые личные вещи, явно не имевшие никакого политического значения: безделушки, шерстяная шаль и даже игрушки. Грабители не позаботились навести порядок. Двери были распахнуты настежь, возле шкафов и сундуков громоздились кучи разбросанных вещей.

– Документы, письма и шифры собраны и отправлены королеве Елизавете, – сказал Паулет.

– Интересно, как будет чувствовать себя ее величество, читая так много тайных писем от ее собственных придворных? – спросила Мария.

Бросив на нее суровый взгляд, Паулет повернулся на каблуках и вышел, оставив ее одну.

Мария медленно прошлась по комнате. Она больше не чувствовала ее своей. Ее одолевало беспокойство.

«Скорее бы, – говорила она себе, – скорее бы, пока не вернулись прежние страх и заботы. Теперь я понимаю, почему Томас Мор радовался, когда его поместили в Тауэр и у него уже не было шансов на спасение. До того он мог бы бежать через большие ворота на широкую дорогу».

– Вы предстанете перед судом, – объявил Паулет. – Он состоится в другом месте. Подготовьтесь!

– Когда это произойдет? – спросила Мария.

– Этого я не знаю. И места проведения суда тоже. Тайный совет хотел отправить вас в Тауэр, но королева не разрешила. Сейчас они решают, где проводить суд.

– Понято.

Ей было трудно держаться на ногах – они снова стали страшно болеть. Но Мария предпочитала стоять, держась прямо, с высоко поднятой головой.

– Не хотите ли узнать, что случилось с вашими приятелями-заговорщиками? – спросил Паулет. Его неприязнь к ней сейчас перекрывалась любопытством по поводу ее необычного поведения.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – заявила она.

– Ну хорошо, хорошо, пусть будет так. Вам только и остается делать вид, что вы ничего не знаете. Весьма разумно. Ваши ноги, возможно, и отказывают вам, но ваш ум, как всегда, очень остр. Но я все же расскажу вам: Боллард, Бабингтон, Тичборн – всего четырнадцать человек – были адресованы, доставлены в Тауэр и осуждены. Их, конечно, признали виновными. Возмущенный народ потребовал для них новой формы казни, более жестокой, чем казнь для уголовного преступника. Но наша милостивая королева отказалась. Она заявила, что достаточно и обычной казни, если она будет проведена по действующим правилам. – Он внимательно глядел на Марию, чтобы уловить в ее лице хоть какие-то признаки волнения. – Итак, Боллард, Бабингтон и еще пять человек были увезены в Сент-Джайлз и там четвертованы. На этот раз палач не позволил повесить их по-настоящему, он срезал веревки, когда они были еще живы, вспорол им животы и оскопил их.

Мария почувствовала, как ее захлестывает волна страха. Она слегка покачнулась и прислонилась к столу.

– Их половые органы были отрезаны и сожжены…

– Хватит. – Она закрыла лицо рукой. – Друг мой, грех упиваться страданиями других. Я запрещаю вам говорить на эту тему.

– Я не упиваюсь, – возмущенно сказал Паулет.

Он, как и многие другие, был очень недоволен приказом королевы казнить остальных заключенных более гуманным способом. Такая щепетильность и излишнее милосердие не способствовали сокращению числа новых покушений.

– Когда вы будете говорить о моих страданиях, надеюсь, в ваших глазах будет меньше блеска.

Глава 27

Все произошло без предупреждения.

В один из вечеров Мария помолилась вместе со своими слугами, а наутро всю челядь заперли в комнатах, а прибывшие тем временем сэр Томас Горджес и его подручный Стэллендж увезли Марию из дома. Вооруженные пистолетами, они обращались с ней так, будто она была опасным фехтовальщиком или ядовитой гадюкой, могущей нанести смертельный удар в любую секунду. У окон комнат, где жили ее слуги, они расставили стражников, чтобы слуги не могли помахать ей на прощание.

Мария медленно спускалась по лестнице, несмотря на все попытки подгонять ее. Она не могла идти так быстро, как им хотелось бы. Но и не захотела, чтобы ее несли.

Снаружи ждала карета, две гнедые лошади энергично помахивали хвостами.