Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

добровольно, чтобы защитить себя от ужасных обвинений в злоумышленных действиях против королевы Елизаветы, а в результате подверглась здесь яростным нападкам и по многим другим вопросам. Вы пытались сбить меня с толку и увести от рассмотрения главного обвинения. По этому делу вы не представили ни одного свидетеля. Вы также не предъявили оригиналов писем, а лишь показали «заверенные копии». Если вы сможете осудить меня на основании моих собственных слов или писем, я подчинюсь вам. Но я уверена, что вам нечего предъявить.

«Да, я согласилась на это в момент слабости, – думала она, – но я отказываюсь быть осужденной на основании ложных или сфальсифицированных улик. Господь милостиво проследил за тем, чтобы не осталось никакой земной улики моего грехопадения. Он – мой защитник и надежда».

– Посмотрите, как она уверена в себе! Но дело вовсе не в ее ловкости. Ей отлично известно, что таких бумаг в природе не существует, так как она систематически уничтожала их, и это только доказывает ее обман.

– Правильно, правильно! – послышались голоса в поддержку.

Шум все больше усиливался и перешел в крики. И тут она поняла, что изменилось сегодня во внешнем облике людей, собравшихся в зале: они все уже облачились в костюмы для верховой езды и сапоги со шпорами. Они намеревались закончить заседание так рано, чтобы можно было уехать еще засветло. Стало быть, срок уже установлен; поэтому, что бы она еще ни сказала, это уже не имеет значения.

– Мои преступления, за которые меня как раз и судят сегодня, – продолжала она, высоко подняв голову, – состоят в моем рождении, в тех обидах и оскорблениях, которые мне были нанесены, и в моем вероисповедании. Что касается первого пункта, то я должным образом горжусь своим происхождением, что касается второго – я могу простить обидчиков, что же до третьего, то религия была моим единственным утешением и надеждой в период всех моих бедствий. Я последняя католичка среди обоих королевских домов Англии и Шотландии, и я с готовностью отдам свою кровь ради облегчения тяжкой участи страдающих католиков в королевстве, но даже ради них я не согласилась бы на религиозную войну и кровопролитие, поскольку всегда уважала жизнь любой Божьей твари.

– Но тот, кто может хорошо обращаться с жеребятами и поросятами, часто бывает груб по отношению к собственной жене! – крикнул кто-то.

– И у всякого убийцы есть мать, которая и у подножия виселицы будет восхвалять доброту сына по отношению к родным! – прокричал другой. – «Только не мой Грегори! Он так любовно ухаживал за цветами!»

Все рассмеялись, даже Уолсингем не удержался. Сесилу едва удалось восстановить порядок.

Мария расплакалась, что еще более подзадорило присутствовавших. Она всегда ненавидела травлю медведя, когда лающие, разъяренные псы набрасываются на прикованного к цепи зверя. Она отказывалась присутствовать на подобном зрелище, с болью в сердце вспоминая своего ручного медведя во Франции, такого послушного и кроткого. Теперь она сама была в положении медведицы, которую привязали, чтобы затравить. Люди рассказывали, что Елизавета обожает наблюдать за травлей медведя, что это одно из ее любимейших развлечений…

– Продолжим, – сказал Сесил. – Давайте перейдем к следующему пункту обвинения, а именно к переписке с врагами Англии и к предложению о вторжении испанцев в нашу страну. – Он кивнул Уолсингему.

Уолсингем встал.

– Имеется много писем, доказывающих это. Она писала их своим агентам в Париже, испанскому послу Мендосе и даже самому Филиппу, подстрекая их на такой шаг. – Он открыл сумку, из которой хлынул поток писем. Одно или два упали на пол.

Мария усилием воли уняла сердцебиение и дрожь в руках.

– Я не отрицаю, что жаждала свободы и делала все возможное, чтобы обрести ее. Это было вполне естественное желание. Встретив отказ со стороны королевы Елизаветы, я обратилась к другим странам, – заявила Мария. – И все же я сделала это не сразу, а только после того, как со мной устроили эту жестокую шутку с вводящими в заблуждение договорами, пренебрегли всеми моими добрыми предложениями и здоровье мое оказалось подорванным вследствие суровых условий заключения.

– Довольно! – заявил Бромли, поднимая руки. – Сегодня здесь судят не королеву Елизавету.

– К тому же, мадам, – сказал Сесил, – когда велись последние переговоры о вашем освобождении путем взаимных договоренностей с вашим сыном-королем, каков был ваш ответ? Находящийся на вашем содержании Морган подослал сюда Парри, чтобы убить нашу королеву!

– Нет! – крикнула Мария. – Я об этом ничего не знала. Если Морган и совершил это злодеяние, он действовал без моего ведома.

– Ха! – воскликнул Сесил. – Нам известно, что вы всегда стояли за этими заговорами. Вы хотели бы обмануть нас, но мы знаем, что вы за птица. Вы действительно дочь греха!

Мария посмотрела на него.

– Боже мой, – наконец сказала она, – вы мой настоящий враг.

– Да! – закричал Сесил. – Я враг всех врагов королевы Елизаветы!

Она взглянула на раскрасневшиеся, разгоряченные лица присутствующих; шпоры на их сапогах звенели, когда они ерзали в своих креслах. Скоро они покинут замок и отправятся верхом прочь отсюда, смеясь и останавливаясь по пути во всех тавернах. Они будут пародировать ее, разыгрывать маленькие сценки перед своими матронами. Кто-нибудь из них накинет на себя черное одеяло, повяжет голову белым платком и скажет писклявым голосом: «Я помазанница Божия…»

– Я буду говорить только перед парламентом в полном составе, в присутствии королевы и ее Совета, – заявила Мария, – поскольку я вижу, что крайне глупо отдать себя здесь на суд тех, кто так явно и заведомо настроен против меня. – Она встала с кресла. – Я прощаю вас всех, – обратилась она к собравшимся. – Лорды и джентльмены, я отдаю себя в руки Господа.

Она повернулась и медленно направилась к ближайшей двери, той самой, через которую она вошла. Она прошла мимо стола, за которым судебные чиновники лихорадочно записывали ее слова.

– Да сохранит меня Господь иметь какие-либо дела со всеми вами еще раз, – с усмешкой сказала Мария.

И прежде чем Сесил или Бромли смогли остановить ее, она исчезла за дверью.

Сесил встал и призвал всех к порядку.

– Джентльмены, джентльмены! Вы присутствовали здесь на всех заседаниях. Наша милосердная королева повелевает нам вновь собраться через десять дней! – Он поднял вверх инструкции, подписанные Елизаветой. – А теперь вы все свободны!

Все присутствовавшие энергично встали с кресел и скамей.

Из окна своей комнаты Мария видела, как ее судьи заполняли двор замка. Их яркие одежды отчетливо выделялись на фоне мрачных каменных стен. Вскоре они разъедутся, чтобы разнести новости по всей стране.

Мария легла и закрыла глаза. Когда она встала и опять выглянула в окно, во дворе уже никого не