Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

еле передвигая ноги, бредут к костру, на котором, судя по доносящемуся аппетитному запаху, жарится насаженная на вертел овечка. А на фоне сумеречного, словно залитого чернилами неба мелькают красные огоньки воткнутых в землю факелов и жаровен.

Всадники, пустив лошадей шагом, приблизились к лагерю; дорогу им преградили двое дозорных.

На подмогу к ним, видя большое число прибывших, подошли еще несколько солдат, однако Козимо немедля поднял кусок белой ткани, которую держал в руках, – то же сделали и его спутники.

– Кто такие? – спросил хриплым – от вина и усталости – голосом часовой. В слабом свете факелов Козимо увидел его блестящие от большого количества выпитого глаза и жирные, прилипшие к вискам волосы, которые, словно лягушачья слизь, выбивались из-под забрала.

– Мы прибыли с миром из Флоренции, и ожидает нас Франческо Сфорца, а потому будем безмерно признательны, если вы велите отвести нас туда, где расположился капитан.

Солдат, согнувшись почти что пополам, зашелся в приступе кашля. Харкнул на землю, потом пришел в себя. Пошептался с напарником – Козимо показалось, целую вечность. К двум дозорным присоединился третий, который почти сразу удалился, направившись в сторону палаток. Ничего не происходило, пока он не вернулся и не переговорил коротко с первым караульным, кивая при этом в сторону прибывших. Наконец первый солдат, удостоверившись, что все понял, снова глянул на Козимо.

«Ну почему мне всегда попадаются самые тугодумы?» – пришло в голову старшему Медичи.

– Значит, говорите, из Флоренции будете?

– Верней не скажешь.

– Проезжайте, капитан Франческо Сфорца желают говорить с вами.

– Именно так, – подтвердил Козимо, не сумевший скрыть легкого раздражения в голосе, и добавил: – Только давайте-ка поторопимся, а иначе как прибыли, так и назад поворотим, и господин ваш обеднеет на значительную сумму, а вас высекут розгами. Вы этого желаете?

– Нет, конечно же. Мой товарищ проводит вас к шатру Франческо Сфорца. Только вас и поклажу! – приказал, указывая сначала на Козимо, а потом на двух нагруженных мешками лошадей.

– Да как вы смеете? – возмутился Лоренцо, готовый обнажить кинжал, однако Козимо знаком руки остановил его.

– Будь по-вашему, – спокойно произнес он, – поглядим, из какого теста сделан Франческо Сфорца.

Только тогда стражник отошел наконец в сторону.

13. Козимо и Франческо

Козимо приходилось признать – наружность Франческо Сфорца и впрямь имел примечательную. Открытое лицо, решимость и напор во взоре говорили о жизни, проведенной в баталиях. Пристальный, испытующий взгляд, казалось, пронизывал собеседника, внушая уважение, а при надобности – Козимо в этом ничуть не сомневался – и трепет: потому как, даже если на губах капитана и обозначилось что-то вроде улыбки, во властном выражении глаз читался леденящий душу холод и расчет. Довершали впечатление широкие, крепкие, как у быка, плечи, которые при немалом росте миланца придавали его облику еще больше внушительности.

Однако заметил Козимо и тень усталости на лице Сфорца, и его мокрую от пота, видавшую виды и расползающуюся по швам, если не сказать заношенную до дыр, казакку цвета жухлого шалфея. Словно в конечном счете нескончаемые войны лишь изматывали капитана.

Обстановка в шатре была спартанской: кровать, представляющая собой заурядную походную лежанку, маленький столик с двумя кубками вина и флягой да жаровня с раскаленными докрасна углями. В углу валялись доспехи: поцарапанные, покрытые пылью полей сражений.

– Мой господин, – начал Сфорца, – я возношу хвалу небесам за то, что они привели вас ко мне в эту нестерпимо жаркую ночь.

– Благодарю за то, что изъявили согласие принять меня, капитан, – произнес Козимо, – потому как, вынужден признать, ваше безупречное владение военным искусством поставило мою горячо любимую Флоренцию в весьма сложное положение.

– Сожалею от всего сердца, мессер Козимо, однако, с другой стороны, не стану отрицать, что Паоло Гвиниджи ди Лукка щедро заплатил мне за службу, и, кроме того, сам Филиппо Мария Висконти приказал мне вмешаться, дабы обратить в бегство Фортебраччо.

– Разумеется, мне известно об этом. Скажите, капитан, только честно, сколько вам заплатил Гвиниджи, дабы вы разгромили Никколо и его людей и не подпускали к городу флорентийских воинов?

Сфорца, поколебавшись долю секунды, назвал цифру, о которой Козимо уже догадывался.

– Двадцать пять тысяч дукатов: пять тысяч – задаток, и остальные двадцать – после того, как дело будет сделано.

Козимо кивнул.

– Цифра разумная, однако, признаюсь, не впечатляет; я полагал, что владетель Лукки щедрее, – произнес он с полуулыбкой, которую не смог сдержать.

– Откровенно говоря, мне показалось, что он переживает не лучшие времена, мессер.

Козимо удивленно поднял брови.

– Вы так считаете?

– Он укрылся за семью замками в своей цитадели, где бродят, выплескивая на него свои затаенные обиды, фантазмы четырех его жен; да и Лукка, по моему мнению, готова восстать против него, говорю вам сие с уверенностью – не далее как сегодня нас с д’Альвиано принимали в городе как героев.

– И что вынуждает вас так полагать?

– А то, что у настоящего правителя нет причин бояться своего народа. Возьмем вас, мессер Козимо, мы все понимаем, зачем вы пришли сюда; и я не сомневаюсь, что благодаря искусству компромисса и политическому таланту вам удастся получить желаемое, ведь вас поддерживает Совет Десяти, потому как, давайте уж скажем прямо, Флоренция – это вы.

У Козимо на лице не дрогнул ни один мускул. Польстило ему сказанное или нет – понять было сложно. Тем не менее он кивнул.

– Я поражен, сколь глубоко ваше понимание сложившейся ситуации.

– Я – человек военный, мой господин, и в конечном счете наемный: по моему разумению, знание – часть моего ремесла, – произнося эти слова, Франческо Сфорца ударил себя в грудь. – Не желаете кубок вина?

– Благодарю вас, однако дело, по коему я прибыл, не терпит отлагательств.

Капитан подошел к столику, налил себе красного вина. Пригубил его, а потом сразу же отхлебнул добрую часть содержимого кубка. Щелкнул от удовольствия языком и вытер рукой губы.

– Я весь внимание.

– Я прибыл к вам с предложением: пятьдесят тысяч флоринов в обмен на обещание и обязательство отдать Лукку Флоренции. Условия мои таковы и обсуждению не подлежат. Каков будет ваш ответ?

Черные глаза Козимо буравили пристально смотрящего на него Франческо Сфорца. Казалось, ни тот, ни другой не желал отводить взгляд. Немало повидавший на своем веку капитан каждой клеточкой ощутил силу духа и решимость, которые исходили от стоящего перед ним человека. Что тут скажешь, Козимо Медичи унаследовал от отца не только благородную кровь, но и железную волю и несгибаемый характер.

Ко всему прочему, сумма, которую предлагала Флоренция, намного превышала ту, что обещал капитану Паоло Гвиниджи, и Сфорца не видел никакой причины отказываться