Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Шварц полагал, отчаянно надеялся, что ему удалось избавиться от тех страшных картин, однако непрекращающаяся дрожь, которая сотрясала тело, вернула его в то далекое прошлое, когда болезнь поразила и чуть было не свела в могилу его самого.

Вытер со лба ледяной пот, обильные потоки которого хотели, казалось, утопить его.

Мысли его вернулись к убитому солдату.

Его образ преследовал швейцарца всю дорогу до Флоренции.

Чума, думал Шварц, чума добралась и до них.

16. Повозки, полные смерти

Чума набросилась на Флоренцию, как свора бешеных собак. Она кидалась на всех без разбора: мужчин, женщин, детей; она терзала их тела, уродовала конечности и погружала город во мрак ужаса и разложения. Дабы не заразиться, почти вся городская знать укрылась в загородных домах. Эпидемия распространялась с непостижимой скоростью, чему немало способствовали сентябрьский зной и нестерпимая духота.

Флоренция погрузилась в горячечное беспамятство. Население стремительно сокращалось. Работы по возведению купола замедлились: смерть косила всех без разбору. Улицы превратились в сточные канавы под открытым небом, и, хотя жители делали все, что было в их силах, казалось, конец этому светопреставлению никогда не наступит.

На площади Сан-Пулинари, которую словно накрыл ночной влажный саван, было многолюдно.

Несмотря на поздний час и тот ад, что спустился на землю, на ней собралось столько людей, что Козимо предпочел держаться в сторонке. Хотя болезнь унесла несметное число жертв, горожане, точно привидения, кружили по темным улицам. Женщины легкого поведения отдавались своей работе с еще большей страстью. Могильщики подбирали мертвых и грузили их на повозки. Мерцали красные огоньки жаровен. Сваленные в кучи покойники образовывали черные зловонные штабеля: из-за влажности затхлый запах смерти делался еще сильнее.

Городские стражники, одетые во все черное, группами обходили город. Их мрачные одежды добавляли ужаса загону блуждающих призраков, в который превратилась Флоренция.

Сломленная междоусобицами и чумой, она казалась тенью некогда цветущего города. Повсюду – груды камней и кирпичей, привезенных для строительства купола и брошенных в ночной духоте дожидаться, когда возобновятся работы.

Семья Медичи вот уже несколько дней, как покинула город и укрылась на Вилле-дель-Треббьо в Сан-Пьеро-а-Сьеве. Так распорядился Козимо. Сам же он вместе с Лоренцо остался, дабы завершить не терпящие отлагательств дела. Однако за часы, прошедшие после отъезда близких, он ясно осознал, сколь безрассудным было подобное решение. А потому и он решился покинуть Флоренцию. И все же прежде попытался поговорить с Филиппо Брунеллески в надежде убедить того отправиться вместе с ним. Однако повлиять на этого безумца ему не удалось – тот ни в какую не соглашался прервать работы и оставить свое детище, свой купол. Даже несмотря на то, что с каждым днем рабочие мерли как мухи: чума не щадила никого.

Козимо испробовал все доводы. Говорил зодчему, что, если тот умрет, кто тогда закончит этот проклятущий купол? Просил, умолял, угрожал. А Филиппо смотрел на него своими горящими безумной решимостью глазами и неизменно отвергал всякую возможность бегства.

Потому и Козимо все еще оставался там.

Вместе с чернью, пополанами и прочими людьми незнатного сословия, которым, кроме собственных домов или проклятых улиц этого города, походившего на гигантский круг ада, податься было некуда.

Он чувствовал, как за темными окнами и закрытыми на засовы дверьми, скорбно сложив руки, неимущий люд целыми семьями молится и просит о сострадании. На некоторых домах стояли размашистые белые кресты – так стражники помечали жилища пораженных чумой. Разутые покойники валялись вдоль улиц: их ночные сорочки были насквозь пропитаны чумной жидкостью и черной запекшейся кровью, которую жадно слизывали голодные бродячие собаки.

Козимо обвел взглядом площадь Сан-Пулинари; свет факела, который он всегда носил с собой, выхватил возвышающуюся неподалеку, на Пьяцца дель Дуомо, величественную громаду собора Санта-Мария дель Фьоре. Козимо направился к нему и вскоре очутился на площади, однако и там всюду – трупы, повозки, могильщики. И черные, пошатывающиеся фигуры, которые словно не могли решить, чем им заняться.

Несколько негодяев избивали какого-то старика, которого, наверное, сочли повинным в распространении болезни. Тот задыхался – сыпавшиеся градом удары перемалывали ему кости.

Мир сошел с ума.

Эпидемия принесла с собой ненависть и опустошение. Сначала на спины простого люда непосильной ношей легли новые налоги, введенные из-за войны с Луккой, а сейчас чума обирала их подчистую, унося жизни.

И правда заключалась в том, что надежды не было.

Потому как в этом первобытном хаосе просто выйти из дому уже становилось опасным. Пользуясь беспорядком, в который погрузился город, наемные солдаты и худшие из мерзавцев, уверенные в своей безнаказанности и в том, что городские стражники не в силах исполнять привычный обход, бесчинствовали, не зная удержу: они рыскали по темным улочкам, врывались в дома, нападали и грабили, унося все, что могли.

Размышляя об этом, Козимо направился в сторону Виа Ларга, однако едва он пересек Пьяцца дель Дуомо, как – словно кто-то прочел его мысли – дорогу ему перегородили два вооруженных человека.

Он не имел представления, кто это, однако, судя по одежде, к лучшим представителям рода человеческого они не принадлежали.

– Мессер, – вкрадчивым и тихим голосом произнес один из них, – какая удача встретить вас таким чудесным вечером, – продолжил он, извлекая заткнутый за пояс острый кинжал. Один глаз незнакомца прикрывала повязка, а одежда состояла из кожаных лохмотьев, бывших когда-то курткой. Из-под нее выглядывала рваная сорочка, которая, очевидно, в лучшие времена была белой.

Его сообщник – лысый, с желтыми глазами и в заношенной до дыр тунике – молчал, однако Козимо увидел, как в свете факела блеснул стилет, который тот держал в руке.

Козимо не знал, что делать.

Отступил назад. Его дом находился недалеко, и если бы ему удалось отвлечь нападавших или застать их врасплох, то он мог бы, петляя по узким, знакомым улочкам, оторваться от них. Первый, с вкрадчивым голосом, подходил все ближе, сокращая разделявшее их расстояние, второй, сохраняя молчание, следовал за ним.

Козимо не носил с собой оружия. И пока он задавался вопросом, что же ему предпринять, случилось нечто совершенно неожиданное. Кто-то выкрикнул его имя и, бросившись на того, что с лысиной, повалил его на землю. Мужчина, ударившись о брусчатку, рассек лицо, и из глубокой раны хлынула фонтаном кровь.

Первый, застигнутый неожиданным нападением врасплох, замер в нерешительности.

Это секундное промедление стало для него фатальным.

Козимо, воспользовавшись заминкой, кинулся вперед, целясь факелом одноглазому в грудь. Тот поднял руку, в которой держал