Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

18. Нобили и плебеи

Никколо да Уццано покачал головой. Поднял глаза к потолку – от того, что он слышал, делалось больно ушам.

Совет Десяти собрался в палаццо делла Синьория. Из огромных окон лился теплый ласковый свет. Лучи преломлялись повсюду, и в ярких пучках света, словно в вихре танца, кружились крошечные, похожие на малюсенькие золотые монеты пылинки. Скудная, спартанская обстановка зала состояла из большого стола, вокруг которого сидели члены верховной военной магистратуры; на них с украшенного резьбой кессонного потолка с любопытством и надеждой взирали херувимы, точно ожидая решения благородных мужей, в чьих руках находилась судьба Республики.

Слово взял Никколо Барбадоро: он хотел разъяснить присутствующим, сколь драматичным являлось положение дел.

– Друзья, – начал он, – почитаю своим долгом указать глубокоуважаемому собранию, что времена, кои переживает наша Республика, до крайности отчаянные и сложные. Не секрет, что жители Лукки не только не разгромлены и не побеждены, а и как никогда в силе: Никколо Пиччинино, возглавивший их войско, только в прошлом месяце захватил Николу, Каррару, Монету, Ортоново и Фивиццано, – что составило общим числом сто восемнадцать замков, из которых пятьдесят четыре принадлежат флорентийцам, семье Фьески и местным гвельфам, а оставшиеся – семье Маласпина. Я утверждаю, что война эта велась позорно и необдуманно, а самым худшим деянием стал подкуп капитана наемных войск Франческо Сфорца, за что так ратовал Козимо Медичи. Сей шаг не только обошелся нам в пятьдесят тысяч флоринов, истощивших казну, но и ни к чему не привел, ибо с полей сражений наши люди так и не вернулись, и конца войне не видно. А ежели к этому прибавить чуму, то, полагаю, более мрачную картину сложно себе представить.

Услышав это, Никколо да Уццано не смог смолчать. Несмотря на свой почтенный возраст, он желал – дабы избежать неосмотрительных и скоропалительных решений – высказать свое мнение. Сидевший рядом Лоренцо почтительно умолк, ожидая, что скажет их старинный союзник.

– Я выслушал слова моего доброго друга Никколо Барбадоро, – произнес Уццано, – однако вынужден не согласиться с его утверждениями, потому как очевидно, что вина за то плачевное положение, в коем мы оказались, не может быть вменена Козимо Медичи или сидящему рядом со мной его брату Лоренцо. Ибо они не совершили ничего отличного от того, что им было поручено самой Высочайшей коллегией всего несколько месяцев тому назад. Слишком удобно сейчас обвинять их во всех несчастьях, – будто бы решение сие в свое время не пришлось по нраву всем нам и, признаюсь, мне в первую очередь. И именно Козимо с присутствующим здесь его братом Лоренцо приезжали ко мне с докладом. Скажу более: решение принималось также и для облегчения положения плебеев – того самого низшего сословия, к коему вы так презрительно относитесь и каковое все же являет собой важную часть этого города и в первых рядах терпит из-за войны тяготы и лишения, потому как не имеет средств и возможностей себя защитить. Упомянем вкупе с сим печальным фактом и чуму, которая унесла многие жизни: от нее тоже более всего страдают самые бедные слои населения, потому как им не выпало удачи укрыться вдалеке от Флоренции, а приходится гнить в городе, который превратился в ужасающий загон, попавший во власть адских миазмов.

Никколо прервался. Длинные речи утомляли его. Он был уже немолод, и словесные баталии давались ему с большим трудом, чем раньше. В зале повисла тишина: к его мнению – всегда разумному, взвешенному, способному предвидеть не только последствия принимаемых решений, а и настроения в Республике, – прислушивались, отдавая дань уважения его почтенному возрасту и мудрости. Потому, пока Никколо снова не заговорил, остальные девять членов Совета благоговейно молчали.

– По правде говоря, кажется мне, что гневные нападки на Медичи продиктованы скорее тем, что они более всех любимы народом, потому как с вниманием относятся к нуждам людей и помогают им с решением дел насущных. Нам известно, сколь сильно знатное сословие ненавидит изменения, связанные с Кадастром, которые предложил и поддержал именно Джованни Медичи; и все же нам следует уяснить, что без народа не существовало бы Республики. Помните это, друзья мои, и употребите во благо сие осознание. Что до чумы, то кажется мне – хватка ее слабеет. А значит, полагаю, настало время попытаться стать хотя бы немного ближе к беднейшим слоям. И избегание пустых и мелочных обвинений в отношении их любимца – к тому же в ошибках, не им совершенных, – видится мне первым шагом в этом направлении.

Сказав это, Никколо да Уццано умолк, а присутствующие, у которых не вызывало сомнений, на чьей стороне находился сей достойнейший муж, погрузились в свои мысли. И Никколо Барбадоро, и Бернардо Гваданьи стало ясно, что одержать верх над Медичи будет не так-то просто. Пока Никколо да Уццано жив, братья имели в его лице влиятельного союзника; понимал это и Лоренцо, а потому предпочел ничего не говорить, наблюдая за всеми с заигравшей на лице полуулыбкой.

Настал черед держать речь Паллы Строцци.

Он понимал, что следует тщательно взвешивать каждое слово, однако же знал и места, которые являлись особо чувствительными для флорентийской знати, а потому продумал, куда нанести удар,

– То, что говорит Никколо да Уццано, несомненно, правда, и было бы несправедливо с нашей стороны клеймить позором Козимо и Лоренцо Медичи лишь потому, что они выполнили то, что им поручила Высочайшая коллегия. Полагаю, истинная проблема состоит в том, как ведет себя Козимо в последнее время. Не секрет, что именно в эти тяжелые дни он заказал Филиппо Брунеллески проект нового палаццо Медичи, подобного которому Флоренция, говорят, доселе не видывала. Разумеется, желание построить дом для семьи – похвальное и критике не подлежит, коли соблюдены приличия и рамки дозволенного. Однако ж по тому, что дошло до меня, судя по масштабам палаццо и декору фасада, о которых идут разговоры, кажется, будто Козимо собирается скорее возвести дворец, полагающийся королю или принцу: неслыханной роскоши и величия, а главное – превосходящий высотою всякий другой дом во Флоренции.

Лоренцо, услышав эти слова, хотел вмешаться, однако Никколо да Уццано остановил его, давая понять, что Палла Строцци еще не закончил.

– Таковы же его непомерные амбиции и касаемо возведения купола Санта-Мария дель Фьоре: Козимо ведет себя так, словно он – единоличный заказчик работ: нисколько не заботясь о мнении других, полностью передал надзор за строительством Филиппо Брунеллески, забывая о том, что в самом начале Опера-дель-Дуомо поручила работы не только ему, но и Лоренцо Гиберти, которого на деле совершенно отстранили от участия. Лоренцо