«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Потому и сегодня к двум часам пополудни все живое убралось с улицы, если не считать бродячей собаки, одноногого нишего, да еще приходского священника из церкви Святой Троицы.

Дворняге в этот день повезло. Она нашла сохранивший остаток утренней прохлады сливной желоб, распласталась пузом по его каменному днищу и вывалила из пасти дрожащий плоский язык. На священника она глянула с немым радостным удивлением: полезай сюда, места хватит… Что до нищего, то Творец поскупился на устройство калеки и собрал его из смятого привычной бедой лица, лохмотьев без фасона и названия да деревянной ноги, расплющенной от частых встреч с безжалостными мостовыми. У него не было видимых постороннему глазу чувств, и он сидел на самом солнцепеке, привалившись спиной к стене. Лишь иногда он стучал протезом по стоящей рядом жестянке — чтобы редкая мелочь в ней звякнула и время толкнулось дальше. Подаяние не произвело на калеку заметного впечатления. Он как смотрел, так и продолжал в упор рассматривать священника на уровне пояса и проводил его спину, мерно покачивая головой. Когда тот скрылся в подворотне, нищий напоследок звякнул деревом по жести и замер.

Короткое путешествие стоило священнику взмокшего воротника и готового выпрыгнуть из-под сутаны сердца. Виной тому была не только жара. Чем дольше он откладывал визит, тем неисполнимее казалась ему вся эта затея. Тем неуязвимее представлялся всеобщий заговор молчания вокруг этой лестничной площадки на втором этаже невзрачного дома, обшарпанной двери с надписью «Ретроэкскурсии. Работа по лицензии» и свисающего рядом шнурка от архаичного дверного колокольчика. Шнурка, который уже успел обмусолить весь нечестивый остров, — вот только одному священнику он в новинку… Что же, осталось перекреститься, дернуть шнурок и проверить верхнюю пуговицу сутаны — всю дорогу от соблазна её расстегнуть приходилось обуздывать руки четками.

Лицо женщины, открывшей дверь, было строгим и непривлекательным, а достоинства фигуры надежно скрывал белый халат прямого кроя. Все продумано до мелочей: клиент ни на что не должен отвлекаться, — сообразил гость, выслушивая монотонную справку о начале следующего сеанса. А в последовавшую затем короткую паузу торопливо вставил:

— У меня срочное дело к вашему директору, и я хотел бы успеть до вечерней литургии.

Готовая было захлопнуться дверь вновь приоткрылась, пропуская гостя в невероятно запутанный длинный коридор. Повернув куда-то в четвертый раз, посетитель подумал, как это в таком невзрачном строении помещается столько закоулков. Но долго думать ему не пришлось. Откуда-то слева ударили ослепительные вспышки самых фантастических цветов, грянул обрывок музыки — и тут же все погасло и стихло. Священник двинулся дальше, но тут его пропустили в какую-то комнату и предложили немного подождать: директор скоро освободится и примет его.

У него было время оглядеться.

Шкаф он увидел сразу же. Да и мудрено было не увидеть: шкаф стоял между окон и как раз напротив двери, так что входящий упирался в него взглядом. На вид это был обычный полированный ящик, но что удивило гостя, так это вызывающе торчащий в дверце ключ с легкомысленным брелоком на цепочке. Не могли же его просто так оставить — здесь какой-то подвох. Священник дотронулся до брелока, потом осмелел и попробовал повернуть ключ, но, почувствовав упругую податливость замка, оглянулся на дверь и проворно отскочил на середину комнаты. Никого. И подсмотреть неоткуда. Но судьбу лучше не искушать.

Он окинул взглядом остальное убранство комнаты. Письменный стол сразу у двери, журнальный столик с несколькими креслами у окна неподалеку от шкафа — вот и весь интерьер. На письменном столе ничего, кроме деревянного ножа для бумаги и разрезанной газеты. На журнальном столике — гора пестрых книжек, форматом чуть больше игральной карты, с кричащими заголовками на ярких обложках… Священник прочел один из них: «Ты мужественно гибнешь при Фермопилах». Это еще куда ни шло. Все остальные заголовки — тоже на «ты» и более соблазнительные.

Заглянув за портьеру, посетитель увидел в окне только что покинутую им улицу, а у стены чуть поодаль — облагодетельствованного им калеку, сидевшего в прежней позе. Скоро они все сюда переползут с паперти, подумал священник. А еще он увидел идущий из-за шкафа, наспех закрашенный под цвет стены электрический кабель. Теперь будет о чем потолковать.

— Святой отец, где вы?

Начало получилось неудачным: пришлось выпутываться из-под накрывшей его целиком портьеры, прежде чем он увидел стоящего в дверях взъерошенного человека.

— Приветствую вас, святой отец! Один мой клиент — кстати, хороший католик — считает, что смертных грехов не семь, а восемь. Восьмой — это вытащить христианина из гамака во время сиесты. Если вы полагаете, что он впал в ересь, — тут хозяин зевнул и энергично тряхнул головой, прогоняя остатки сна, — то я его пришлю к вам для покаяния.

Только теперь его глаза цепко ощупали фигуру гостя и тяжело застыли на его лице. Если бы не этот взгляд, то вошедший выглядел бы вполне безобидно. Средний рост, располагающая к доверию легкая полнота, к тому же порядочный растрепа. Воротники рубашки и накинутого поверх нее расстегнутого халата перепутались столь причудливо, что гость невольно коснулся пальцами верхней пуговицы своей сутаны.

— Для начала нам полезно было бы представиться…

— В этом нет необходимости, святой отец. Я крещен в католической вере, и у вас есть все основания звать меня «сын мой». Если же это вас чем-нибудь не устроит, — здесь последовала легкая ухмылка, — то меня здесь зовут Профессором, и я привык на это откликаться. Впрочем, тоже не без оснований. Во-первых, я, как видите, хожу в халате, а, во-вторых, профессором я обязательно стал бы, случись мне хоть где-нибудь дотерпеть до диплома.

Отрекомендовавшись столь своеобразно, хозяин замолчал, ничем более не желая помочь. Священник открыл было рот для заготовленного вступления, но вместо этого вдруг проговорил:

— Профессор, я вас прошу сегодня же покинуть остров. — И, не выдержав ответного молчания, добавил: — Со всем вашим бюро. Сегодня же.

Профессор горестно причмокнул губами и покачал головой:

— Надо же, какая незадача! А скажите, святой отец, сколько вам лет?

— Двадцать семь, — ответил священник, заметно смутившись.

— В ваши годы я уже умел говорить обиняками. Что вам стоило упрекнуть меня в нерадении к Спасителю, потолковать, сколь часто мне следует ходить к мессе, и только после этого предложить мне выметаться?

— Сказать правду, именно так я и собирался начать. Но я очень хочу, чтобы вы уехали.

— Вы молоды, отец, и вам мешает одержимость целью. Надо уметь находить счастье в ведущих