Распознавания - Уильям Томас Гэддис

Их заточили, бок о бок, за столиком у стены.

— Не стоило так подскакивать, когда меня встретил.

— О, я подскочил?

— Просто плохо выглядело.

— Знаю, я…

— Люди обращают на такое внимание.

— Знаю. Официант уронил перед ними меню и сбежал. — Наверное… ну в смысле можем начать и с ужина.

— Ты хочешь есть?

— Ну, в смысле я думал, мы… Наверное, неважно. Отто было трудно изучать фигуру радом; и все-таки он пытался, за кустистыми волосами и тяжелыми очками. Отто хотелось разглядеть его зубы. — Забавно, сказал он. — У тебя такие черные волосы.

— Что тут такого забавного?

— Ну, в смысле, мои такие светлые, ответил Отто, когда трость скатилась на пол.

— Они перекосились? тихо спросил его спутник, поднимая руку ко лбу и аккуратно поводя по виску. — Дергаюсь весь вечер, сказал он. — С тех пор как вышел из дома.

Почему. В смысле что-то случилось? дома?

— «У терпеливого человека много разума, а раздражительный выказывает глупость»{332}. Вот я и впал в раздражительность, как и говорится в Библии. Но иногда поддаюсь дурости. Я просто взорвался. Тут он откинулся на спинку стула и с виду расслабился. — Это опасно в любом деле, не говоря уже о нашем.

— Да, сказал Отто. — Конечно. Он держал большое меню как ширму для своего замешательства, усиленного теперь запахом, вкрадчиво обволакивающим, знакомым неуловимым ароматом, который он не мог опознать. Он не читал меню, а ожидал, словно реальности в какой бы то ни было отчаянной степени хватит, чтобы заякорить его алчность; и не осмеливался искать взглядом Джин в баре. Clams, gros, для начала? или omelette aux truffes?[179]

— Но сегодня все это ничего не значит. Я в хорошем настроении.

Coq au vin? Pigeon aux petits pois? Poularde au riz, sauce suprême?[180]

— Всегда так себя чувствую после хорошей работы. И Рождество везде… Появился одинокий официант, и он затих.

Foie gras à la gelée de Porto? Poulet… Fonds d'artichauts… Salade à la grecque..?[181]

— Стейк, раздалось рядом; и заиграл «Турецкий марш» Моцарта. Где он это нашел? Отто осознал, что смотрит винную карту. Пока он складывал большой лист, голос произнес, — Тебе то же?

— Да, я…

— Два стейка, сильной прожарки. И поскорей.

Альберт, король Бельгии, достославно скатился кубарем среди скальных расщелин, пропал, чтобы уже никогда не появляться и не прерывать предложенные о нем легенды, чтобы не страдать от перехода из вымысла избирательной памяти к предательству живой реальности.

Отто посмотрел на тяжелые очки, увидел пыль на поверхности линз. — Я заметил твои глаза. Они… В смысле, все очень плохо? В смысле, они правда выглядят…

— Эзерин.

— О. Это заразно? В смысле, опасно?

— Опасно? Это не опасно.

— Но… больно?

— Нет. Чувствуешь, конечно, но не больно.

— А. Отто сложил перед собой руки. — Это наследственное, ты не знаешь? спросил он, поднимая взгляд.

— Что-что?

— В смысле, откуда это у тебя?

— От друга.

— А, сказал Отто и чуть отсел. Потом благодушно добавил, — Полагаю, тебе интересно, чем занимался я.

— Без дела не сидел, видать, последовал ответ без интереса в голосе. Отто посмотрел на свои руки и перестроился. — А ты чем занят в последнее время?

— Сейчас работаю над паспортом. Это дело не для новичка. Никогда не было делом для лодырей. Только портят жизнь для настоящего ремесленника.

— Да. В смысле наверное так во всем. Но паспорта? В смысле, что ты.

Нагрянул одинокий официант с тарелкой в каждой руке. — Все, шухер.

— Что? В смысле, я просто спросил о паспортах, что ты…

— Сегодня очень холодно, верно. Перед ними поставили тарелки, и официант ушел туда же, откуда пришел. — Да что с тобой. Не знаешь, что кое о чем просто не спрашивают? Мы же в общественном месте.

— А. Прости, сказал Отто и смотрел, как его спутник перекрестился и приступил к еде. — Ты католик? спросил он.

Глаза медленно поднялись к нему, пронзая пыль. Отто покачнулся и опустил взгляд на тарелку. — Католик ли я! А ты как думаешь?

— А. В смысле, это хорошо. Я просто как бы удивился. Сверху на мясо налипли семь тонких долек гриба. Волшебное число: Отто врезался в них. Где-то (несомненно, в изгнании) наверняка сидел прекрасный юный принц, над коньяком таким хорошим, что его и проглотить нельзя, излагая легенды о короле. Отто положил в рот кусок сухого мяса и с трудом проглотил. Рядом повеяло лавандой, и ему стало нехорошо. Он поднял глаза и увидел, как блондинка Джин уходит из бара, со сво ей сумочкой. Она бросила на них двоих взгляд без узнавания или интереса. Отто поднял лицо, брови и вилку, чтобы дать ей сигнал.

— Ты ее знаешь? Знаешь эту женщину?

— Нет, я… ну, поболтал, пока ждал.

— Сейчас не время путаться с бабами. Не лезь в неприятности. Он продолжил жевать.

— Да, ну… Наверное, это все просто Рождество, знаешь, в смысле, дух Рождества. Отто поднял на вилке еще один обрывок мяса. — Я об этом подумывал, знаешь. Присоединиться к католикам, в смысле.

— Ух-ффм, был ему ответ через рот, полный хлеба.

— Это… это как бы придает смысл тому, у чего его иначе как будто и нет. В смысле, оправдывает… ну, знаешь… жизнь, как бы.

— Либо с этим рождаешься, либо нет. Вилка рядом с ним легла на скатерть. — Слишком многие присоединяются так, будто это туристическая экскурсия.

— Но я…

— С этим надо родиться.

— В каком-то смысле я и родился, сказал Отто с легким смешком доверия, ожидая подтверждения. Не дождался. Положил вилку на стол. У него кружилась голова. Уголком глаза он видел, как фигура рядом склонилась над тарелкой и быстро ела, со ртом всего в каких-то дюймах от тарелки. На хлеб опустилась муха и занялась делом. Рука Отто тряслась, когда он поднял ее с вилкой. — Наверное, это глупо, нервничать сейчас, но я, пожалуй, нервничаю.

— Скрывай как можешь. Нервничать нормально, в такой момент все иногда нервничают. Но не надо показывать всем подряд, что ты нервничаешь. Ты молодой на вид.

— Молодой? Ну наверно я только на вид молодой. Но окончил колледж уже три года назад.

— Колледж? Ты в колледже учился? Он утер губы салфеткой, склонив для этого голову, и поднял взгляд.

— Да, я думал, ты… Я учился в Гарварде, сказал Отто — и впервые заметил галстук спутника. — Почему… у тебя галстук клуба Порселлиан. Отто уставился на головы шелковых свиней. — Ты состоял в Порселлиане? В смысле, я даже не знал, что ты