Распознавания - Уильям Томас Гэддис

— А если только через грех мы и можем познать друг друга, разделить нашу человеческую ранимость? продолжал Стэнли, уставившись в свой кофе. — А через это познаем себя…

— Пересечь Атлантический океан, чтобы переспать. Да у него даже не встает без дозы метилтестостерона, перебил Ансельм, не глядя на приближение Отто, без паузы вырвав что-то из журнала и протянув Отто, который прочитал, «ОДИНОКО? 25¢ — и вы получите журнал с фотографиями, описаниями одиноких честных членов нашего клуба везде, в поисках компании, дружбы, брака…» — Есть ли причина лучше спасаться из этой дурацкой страны белых протестантов, ради Бога. Именно, ради Бога. В католических странах грех хотя бы считается частью человеческой природы, они не надрывают глотки, когда застают тебя в постели с бабой. Такому, как он, страшно попробовать здесь, он лучше поедет туда, где его никто не знает, кучка дурацких иностранцев, которых ему не надо уважать, потому что они не говорят по английски, и у них нет денег, и никто не покажет на него пальцем на улице, если увидят, как он выходит из борделя. Господи. Без ножа режет. Такие люди меня без ножа режут. Но знаешь, что меня без ножа режет? он посмотрел прямо на Отто, который вздрогнул, обронив улыбку с типа его глаза, чтобы не поморщиться, отыскали снисходительную усмешку Макса. — Что это грех! прошипел Ансельм, снова глядя на стол. Это… Госсподи!

Никто не ответил. Стэнли вцепился в чашку кофе так, будто пришвартовался. Отто слегка покачивался. Макс стоял, переживая то отсутствующее удовлетворение, что находил в разоблачении.

— Столько всяких… мерзких предательств вокруг, а этот, этот… этот единственный миг доверия — грех? прошептал Ансельм, не глядя ни на кого.

Все молчали, пока Ансельм не сказал, — Ты, черт возьми, проливаешь, что с тобой? и Отто, выправив бокал и облизав голую верхнюю губу, перешел на другую сторону стола к пустому стулу, где рядом стоял Макс, столкнувшись по дороге с девушкой, которая несла под мышкой «Все могут играть на пианино» и говорила, — Ну мне показалось его подход грубоват, вот так налететь на меня, завернув это в долларовую бумажку…

— Ты здесь не сидишь? спросил Отто Макса, который отступил с любезностью, соответствующей нетвердости. — Какие новости за границей? спросил Отто немного погодя, усевшись. Стэнли посмотрел на Ансельма, словно предоставляя возможность ответить, потом сказал сам подавленным тоном, — Дон Билдоу… так, словно хотел сказать еще, но не нашелся со словами. И Отто поднял взгляд, над спинами и плечами, на белое лицо Дона Билдоу, мелькающее за очками в пластмассовой оправе; и услышал, от кого-то, падающего к столику, ~ Все либо выпуклое, либо нет{337}… кто-то пойманный и поднятый, чтобы услышать следующую новость, — Ничего, абсолютно ничего меня не убедит, что все и вся не уменьшаются со скоростью один миллиметр в минуту…

— Кто-нибудь видел Эсме? спросил Отто, с внезапным напряжением в голосе. — Я только что проходил мимо ее дома, торопливо добавил он и поднял бокал к губам.

— Там никого? спросил из-за спины Макс.

— Ну нет, нет, не совсем, в смысле нет.

— Даже Чеби?

— Нет, он был… его там не было, нет. В смысле, я его не видел, я на самом деле и не заходил, я… просто проходил мимо, договорил Отто, подняв в замешательстве взгляд, шаря в кармане бледной левой рукой, чью свободу еще никто не заметил, и, увидев растрепанные усы Стэнли, облизнул губу, чью наготу еще никто не прокомментировал. — Никто не хочет выпить? спросил он и подал знак официанту, который его не увидел. Позади кто-то сказал, — Каждый год в Америке пытается исчезнуть миллион человек, миллион американцев пытается стереть себя, это статистика, и в нее к тому же не входят преступники, миллион в год, миллион человек в год…

Музыкальный автомат играл «Вернись в Сорренто»; и поблизости кто-то сказал, что святой Франциск Ксаверий был ростом всего четыре фута с половиной.

— «Угрожает Ли Алкоголь Вашему Счастью Или Вашим Любимым? Наше Новое Удивительное Открытие Быстро и Просто Приносит Облегчение от Любых Позывов к Алкоголю!.. Чтобы Бросить Пить, Не Нужна Сила Воли. Это Строго Домашний Метод!..» прочитал Ансельм, вернувшись к журналу и своему глухому тону.

— Мне просто кофе, если можно, сказал Стэнли.

— А у тебя есть деньги? спросил Ансельм. — Если есть, я бы лучше поел. И подозвал официанта.

— Да, на самом деле я, да, я как раз продал пьесу, сказал им Отто. Быстро перевел взгляд от пожатия плечами Ансельма к первому признаку одобрительного удовольствия Стэнли, но не смог остановиться и повернулся за подтверждением к Максу.

— Баклажаны с пармезаном, заказал рядом Ансельм, и Отто поймал официанта за руку, когда тот удалялся, чтобы заказать еще виски — и кофе для Стэнли, который как раз поднял глаза спросить, — Ты разве не ходил к Эсме раньше?

— Ну да, раньше, я видел ее раньше… Замешательство в голосе Отто отразилось в его глазах. Сбежав от простого вопроса Стэнли, он огляделся в панических поисках новой темы и, к сожалению, сразу же ее нашел. — Здесь Анна, сказал он. — Я только что видел Анну, она… я… Появился официант с их заказами.

Ансельм смеялся. — Но я не понимаю, почему кто-то сказал обо мне то, что сказал, обо мне с Анной, произнес Стэнли. А Отто, убегая от воззвания с одной стороны и смеха — с другой, посмотрел на Макса, чья улыбка была заговором мгновения, рукопожатием, подтвердившимся во внимательных и быстро потупившихся глазах Стэнли.

— Стэнли, ты не думаешь… я не хотел… начал Отто, и линии его лица поднимались ко лбу в тревожной мольбе, когда его перебил Ансельм, зарычав с полным ртом, и Отто повернулся за избавлением к нему.

Ансельм ел быстро, запихивая в рот куски хлеба между вилками баклажана, будто ожидал, что все это в любой момент унесут. И все-таки он сумел прорычать в сторону Стэнли, и крошки полетели изо рта через стол, — Зверь, пробулькал Ансельм, жуя, — зверь в джунглях. Зверь с двумя спинами{338} рычал, скалился и смеялся он одновременно. — Крадется, выслеживает, готов скакнуть, это число крадущегося за тобой зверя, зверя, ждущего, чтобы пожрать тебя, зверя с двумя спинами, зверя, ждущего, чтобы брроситься!.. и он метнулся, разбрасывая хлебные крошки.

— Слушай, Ансельм… голос Отто дрожал, обретая твердость.

Но Ансельм с виду уже отошел. Он сидел, посмеиваясь над