«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

— Я, право, и не надеялся увидеть такого клиента в нашей скромной конторе. Праздник, воистину праздник! Какое сегодня число? Я запомню этот день на всю жизнь.

Вошедший человек оказался высок, костляв и заметно, даже нарочито сутулился. Его красивое лицо с гладкой, миндально смуглой кожей было слегка асимметрично. Прекрасно сшитый костюм болтался на нем, как на вешалке, но ни это, ни забрызганная свежей грязью белоснежная штанина не портили костюма, а придавали ему дополнительный лоск.

Для начала он молча оглядел всех — равнодушными, мертвыми глазами, не загоравшимися от встречи с живым ответной жизнью. Священник неуклюже кивнул и поспешно отвернулся к окну. Профессор съежился и бесцельно переступил с ноги на ногу. Взгляд его заметался по комнате в поисках убежища и юркнул под хронотрон.

Покончив с людьми, сутулый принялся за мебель. Он направился к хронотрону, и священник с Профессором наконец услышали его ровный сухой голос:

— Вот он, стало быть.

Сутулый оглядел хронотрон и попробовал подцепить пальцем его дверцу. Профессор шагнул вперед на подгибающихся ногах, лицо его исказилось испугом, но вмешаться он не посмел, только стоял и с ужасом ждал.

А сутулый, потерпев неудачу с дверцей, равнодушно похлопал хронотрон по боковине и, направившись к столу, ногой отодвинул кресло. С любопытством оглядел выложенный на столе узор, сгреб его в охапку и на секунду замер, услышав под столом глухой металлический стук. Тут он согнулся, как на шарнирах, поднял за цепочку золотой футляр, поднес к уху и сказал вторую фразу:

— Оттикались. — После чего, повернув голову по очереди к каждому из присутствующих, коротко поинтересовался: — Чьи?

Не получив ответа, он пожал плечами и подкинул часы на руке, оценивая их вес. Затем достал несколько кредиток, припечатал их к столу и спросил:

— Ну что там у тебя?

На профессорском лице отразилось неслыханное облегчение:

— Вот, пожалуйста, все к вашим услугам. На все вкусы, так сказать. Казанова, если пожелаете. Для такого гостя отберем самое пикантное. Что-нибудь в строгом стиле? Наполеон при Ваграме. Можно, конечно, и Египет, но там жарко и плохо кормят. Лучше Ваграм. А покушаете за папу Александра Пятого. Выдающийся был гурман, двенадцать трапез в сутки. Вам при вашей комплекции никак не повредит. Можно и что-нибудь сборное, композицию, так сказать. Технические сложности, конечно, но для такого гостя…

Нет, он не сумасшедший, с горечью и стыдом подумал священник. Вот кого я хотел убить: прыгающее, лебезящее, заискивающее, слюнявое ничтожество. И я-то принимал его всерьез! Деревенского придурка, нашедшего самородок и не умеющего им распорядиться!..

Сутулый поднял глаза на Профессора, и у того склеились губы. Затем он принялся молча просматривать маршруты, один за другим откидывая их на стол. Первые несколько штук он бегло прочитал, а затем стал только просматривать заголовки. Профессор метнул умоляющий взгляд в сторону священника и, отчаянно гримасничая, громко прошептал:

— Спрячьте!

Ну уж нет, пусть поищет других помощников! Равнодушно, не опускаясь до злорадства, священник выложил из рук на колени брошюрку, которую Профессор так хотел припрятать. И все же его повеселило, когда он увидел, как Профессор пытается закрыть его от посетителя. Ничтожество! Все мы ничтожества. Поделом.

— И все? — спросил сутулый, отбросив последнюю книжку.

— Все, — пробормотал Профессор.

— А у него — что?

Сутулый шагнул к священнику, забрал с его колен книжку и плюхнулся в соседнее кресло. Он открыл её на середине, прочитал несколько строк, озадаченно хмыкнул и взглянул на священника, словно спрашивая: ему-то, дескать, зачем? Потом принялся внимательно изучать маршрут от начала и до конца. Закончив чтение, поднялся, прошелся по комнате и остановился у окна, качаясь с носков на пятки и в задумчивости стиснув рукой подбородок. Наконец, глядя на священника, медленно проговорил:

— Как же это он с ними, без руки-то?.. — И тут же крикнул в окно: — Поди сюда!

На улице хлопнула автомобильная дверца. Сутулый вышел на середину комнаты, встал лицом к двери и принялся ждать, засунув левую руку поглубже в карман и прижав её к телу.

Появившуюся в дверях молодую женщину священник хорошо знал. Он помнил, как несколько лет назад, совсем еще девочкой, она во время причастия проворно нашла его руку и сунула в нее конфету в блестящей яркой обертке. Лишь секунду колебался святой отец между жалостью к трогательному существу и диктатом нравственной пользы. Затем, воздев руку с конфетой, огласил на весь храм, что видит в этом подношение не лично ему, а Творцу, бесконечному в любви Своей. И добавил, что, хотя подношение съестного обычай языческий, Господь сумеет оценить это движение чистой души. После чего возложил дар перед Пречистой Девой — заступница передаст.

Теперь же священник с огорчением отметил, что все его прихожанки взрослеют одинаково.

— Поди сюда, — повторил сутулый, еще глубже опуская в карман левую руку.

Свободной рукой он притянул подругу за талию, затем запустил руку в её волосы и замер, что-то напряженно обдумывая.

— Милый, ты хочешь прямо здесь, да? При людях?

Сутулый рванул её за волосы, пригибая к полу, рывком бросил к стене, припечатав её всей длиной долговязого тела, и опять остановился в задумчивости.

— Кузнечик, я все поняла! Ты хочешь силой. Мне сопротивляться?

— Да. Ступай на улицу и кричи караул.

Кузнечик ослабил хватку и подтолкнул возлюбленную к дверям. Вернулся к столу, отряхивая с пиджака что-то невидимое.

— Ну так. Более или менее понятно… Валяйте вашего турка.

Если бы не овладевшая священником апатия, он не поверил бы собственным ушам. А Профессор едва не по-собачьи взвизгнул:

— Он не турок, он итальянец! Зачем вам итальянцы? Дайте, дайте, отдайте это сюда!

Сутулый равнодушно отдал книжку и сел, сложив руки на коленях.

— Тут недоразумение. Это шутка… — начал Профессор.

— Вы всегда так шутите?

— Я не в этом смысле. С этим очень скверные шутки, я вот что хотел сказать. Это пробный маршрут. Мы со святым отцом обсуждали этические аспекты. — Он затравленно оглянулся на священника. — Маршрут не отработан. Большие проблемы из-за вихревых токов. Вы же вернетесь стариком! Тридцать лет, ведь тридцать же лет!.. Может произойти потеря устойчивости. Да вы знаете, что такое хронодинамичес-кий взрыв? Недаром же запретили!

— Вот и посмотрим.

И тут, с наглостью отчаяния взглянув сутулому в глаза, Профессор язвительно произнес:

— А чем вы, простите, собираетесь платить? Поинтересуйтесь-ка суммой.

И почти в лицо сунул гостю маршрут.

Сутулый взял брошюрку, поинтересовался суммой, достал чековую книжку и выписал чек.

— Валяйте турка, — повторил он, отрывая чек от корешка. — Только чтоб