Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

– Что он говорит?

Тот вздохнул и ответил:

– Лучше тебе не знать.

Они спорили еще некоторое время. Как я уже сказал, этот Цезарь пользовался среди своих большим уважением. И в конце концов его мнение восторжествовало, к моему ужасу, потому что теперь мне казалось, что ожидавшая меня участь была еще страшнее, чем быть поджаренным или погибнуть. Я плакал, как дитя, и моя единственная щека вымокла, как губка. С моих ног сняли путы и заставили подняться с земли. В толпе образовался коридор, и двадцать рук протащили меня по нему мимо кричащей людской массы.

Наконец мы подошли к какому-то обычному дому, похожему на все прочие строения Покоталиго. В его глинобитных стенах тоже не было ни одного окна. И все же этот дом казался каким-то одиноким и зловещим. Другие жилища построили довольно далеко от него, словно не желали такого соседства. Я заметил, что ямаси не слишком жаловали двери и в большинстве домов эта деталь отсутствовала. А в этом строении, напротив, толстая доска, покрытая наивными рисунками, изображавшими мужчин и женщин, которые охотятся на оленей, скрывала внутреннее пространство дома от посторонних взглядов. Из каменной трубы в центре крыши поднималась тонкая струйка серовато-белого дыма.

Цезарь указал на дверь и велел:

– Зайди туда.

Я уперся каблуками в землю и завопил:

– Нет, ни за что! Я никогда туда не войду!

Кто-то пнул меня прямо в печень, и я вошел внутрь. И не просто вошел, а влетел.

* * *

Признаюсь, это был не самый лучший день в жизни Суви-Длиннонога. Меня заперли в одной из этих глинобитных хижин, пол которой был покрыт коровьими шкурами[14]. Мне угрожала опасность похуже, чем быть сожженным живьем, и шансы побега или помилования были очень невелики.

Надо сказать, что наш Суви-молодец не имел ни малейшего представления, куда ему довелось попасть, но, если мы хотим понять события, происходившие в ту эпоху в Северной Америке, я вынужден прервать ненадолго свой рассказ и сделать небольшой исторический экскурс. Не переживайте, я буду краток.

Если моя толстуха Вальтрауд меня послушается, в чем я сильно сомневаюсь, она приложит здесь к тексту очень наглядную карту, которая дает возможность увидеть распределение населения и политическую картину американского побережья в тот роковой 1714 год.

Как вы сами можете видеть, на восточном побережье Северной Америки расположилось несколько английских колоний. На юге, на значительном расстоянии от них, находилась Флорида – большой полуостров, принадлежавший испанцам. (Точнее будет сказать – кастильцам. Да, именно им, тем самым сволочам, которые снесли мне ядром половину лица.) Однако между английскими колониями и Флоридой на побережье сохранялся участок земли, принадлежавший индейцам. Господа, которые населяли эти края, взяли меня в плен и обращались со мной весьма нелюбезно, как я уже говорил, принадлежали к народности, известной во всем мире под названием «ямаси». Их представления о политике и о человечности, естественно, сильно отличались от европейских.

В Европе все думают, что индейцы и белые постоянно воюют между собой, но это совершенно неверно. На самом деле, когда Суви-Длинноног попал в эти края, ямаси считались самыми образцовыми соседями. Они вели торговлю одновременно с французами, испанцами и англичанами, и этот обмен товарами был всем выгоден и всех обогащал. Ямаси продавали шкуры бобров и оленей, а также рога этих последних, а в обмен получали одеяла и хлопковые ткани, металлическую утварь, спиртные напитки, ружья, а еще железные ножи и топоры, которыми заменяли свои традиционные, сделанные из камня. Поскольку, к большому для меня сожалению, мне пришлось жить в окружении ямаси довольно долго, я могу с точностью передать мнение индейцев о пришельцах из Европы.

Индейцы предпочитали иметь дело с французскими торговцами, потому что те казались им чрезвычайно приятными и любезными людьми. Французы одевались в звериные шкуры, как местные жители, курили их трубки, свободно говорили на языке ямаси и могли вести на нем пространные беседы. Приехав в индейский поселок, они оставались там на несколько дней, пьянствовали наравне с индейцами и спали в любой хижине.

Но не стоит обманываться: причина этой обходительности заключалась не в любви к ямаси, а в любви к барышам. Французы поняли одну простую истину: если продаешь кастрюли, очень выгодно завести дружеские отношения с покупателями кастрюль. При этом, как только торговцы покидали поселения ямаси, они ругали индейцев на чем свет стоит точно так же, как англичане или испанцы.

Несмотря на свою тактику, французы проигрывали торговую войну англичанам Каролины. Товары английских колоний были лучше качеством, чем французские, и поступали в изобилии. К тому же они были дешевле, потому что их производили недалеко от мест сбыта. Я же говорю, французы могли некоторое время выдерживать конкуренцию в торговле только благодаря своей способности лучше понимать характер и нравы индейцев. А англичане из Каролины были типичными англосаксонскими торгашами. Вы и сами можете представить такого высокомерного и спесивого типа, для которого покупатель является не более чем денежным мешком на ножках. Приверженцы лютеранской религии верят не в Бога, а в свою коммерцию, и если вам кажется, что в мире может существовать иной источник богатства или счастья, нежели деньги, их священники, настоящие botiguers, будут обращаться с вами, как католики с идолопоклонником. Жители Каролины всегда носили только европейскую одежду, не скрывали своего презрения к ямаси и не принимали их запахов, их шума, украшений и раскраски тел. Они не понимали обычаев индейцев – например, того, что при торговом обмене о купле-продаже разговор велся в последнюю очередь. Ямаси не могли себе представить сделки с незнакомым человеком, поэтому сначала надо было установить дружеские отношения, а потом уже говорить о товарах. Даже если торговец не в первый раз общался с какими-то индейцами, это не упрощало церемоний: в таком случае следовало сначала вспомнить предыдущие встречи и старые связи. Французы могли провести в индейском поселении несколько дней, а иногда целую неделю! Говорили о всякой ерунде, курили трубку за трубкой и бездельничали в свое удовольствие, пока вдруг ямаси, словно невзначай, не говорили нечто вроде: «А кстати, fransuá, что это у вас в повозках?» И только после этого они начинали торговаться, и, кстати, эти споры могли продлиться… еще целую неделю!

Для обитателей Каролины все это не имело ни малейшего смысла. Их понимание