Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

торговли сводилось к простейшему правилу: «У меня есть то, что интересует тебя, а у тебя – то, что интересует меня. Обменяемся, и дело с концом». Они не могли понять логику ямаси: для тех переход покупателя к разговорам о товаре без предисловий выдавал его алчность и презрение к продавцу, потому что показывал, что вещи для такого покупателя ценнее людей. Это весьма гуманный подход к вопросу, если немного подумать! Но английской культуре гораздо больше свойственна меркантильность, чем гуманизм, поэтому, когда ямаси начинали свой медленный и витиеватый ритуал, английские колонисты воспринимали его как признак лености, отсутствия интереса или, еще того хуже, как уловки хитроумных торгашей. Отсюда взаимное непонимание: ямаси считали обитателей Каролины невоспитанными грубиянами, а каролинцы думали, что индейцы – дикари, погрязшие в неведении. Вот одна забавная история: знаете, как ямаси называли англичан Каролины? Fordekin. Откуда пошло это название? Все очень просто. Когда английские войска бросались в атаку, солдаты громко кричали: «For the King! За короля!». А для слуха индейцев эти слова звучали как «fordekin».

Ах да, моя дорогая и ужасная Вальтрауд говорит, что я забыл о третьей категории торговцев. Кроме fransuás и англичан из Каролины, ямаси вели торговлю с испанцами. Дело в том, что сказать о них особенно нечего. Испанцы оказались такими же бездарными торговцами, как англичане, а товары их были еще худшего качества, чем у французов. Их колония во Флориде, затерянная среди мангровых лесов и обителей кайманов, на самом деле влачила жалкое существование. Она заслуживала внимания только (и здесь мне хочется гордо выпятить свою грудь инженера) благодаря превосходной крепости Святого Марка, построенной из камня согласно всем правилам великого Вобана. На американских просторах повсюду высились форты, как в тех краях называют военные крепости, и этот был одним из лучших. Строительство укреплений можно считать единственной заслугой испанцев в Северной Америке. Однако выживать и жить – это не одно и то же.

А жизнь во Флориде не кипела. Все население колонии не превышало пяти тысяч душ, в то время как в английских колониях проживало чуть менее полумиллиона людей. (Заметим, правда, что в Южной Каролине было еще мало европейцев, потому что эти места начали осваиваться недавно и колония была малочисленной.)

Кроме того, как любое владение испанцев, Флорида кишела католическими священниками, а католики порицают тех, кто работает, с той же решимостью, с какой лютеране порицают бездельников. Испанцы пытались сблизиться с ямаси вовсе не с целью обогащения – они стремились обратить их в свою веру. Попробуйте догадаться, какой самый привлекательный товар поставляла Флорида индейцам. Я вам подскажу: Библии. За каким чертом сдалась куча Библий типам, которые даже не умеют читать? Я вам подскажу: ямаси заворачивали в страницы Священного Писания табак, чтобы курить огромные сигары. О эта Флорида… Забвение, лень, останки былого величия.

Когда я рассказывал о своем бегстве из Порт-Ройала, я уже упоминал об очень важном элементе того общественного устройства, с которым столкнулся наш славный Суви-Длинноног, – о рабстве. В 1715 году Южная Каролина была самой молодой из всех английских колоний и занимала территорию, расположенную южнее своей более великовозрастной тезки, Северной Каролины. В связи с этим, как я уже говорил, это были почти девственные земли, где проживало пока еще очень мало европейцев. На всю колонию имелось только два важных населенных пункта: столица этих земель, Чарльзтаун, и порт Порт-Ройал, размеры которого не слишком превышали площадь Покоталиго. Экономика колонии основывалась на двух видах деятельности: торговле с ямаси и возделывании риса, которое приносило самый большой доход. Заливные поля Каролины идеально подходили для разведения комаров и риса. Как мы уже успели увидеть, на рисовых полях гнули спины рабы-индейцы, выполняя всю тяжелую работу и принося владельцам земель огромные доходы! А кто же поставлял подневольную рабочую силу хозяевам плантаций? Вот именно, мои добрые приятели – ямаси. Они отлично научились совершать вылазки вглубь континента, на западные земли, брать в плен индейцев других кланов, а потом продавать их каролинцам, как любой другой товар. Я сам стал жертвой их привычки похищать первых встречных.

Приведем здесь один довод в пользу ямаси, а потом второй – против них. В их защиту следует уточнить, что их понятие рабства не имело ничего общего с европейским. Рабы для них являлись неким подобием нашей домашней прислуги: они просто должны были помогать хозяину во всем, не более того. В Европе я видел, как многие аристократы дурно обращаются со своими слугами, – если бы любой ямаси увидел такое, он бы счел, что они жестоки и ведут себя несовременно.

Раб у индейцев не был обречен влачить жалкое существование. Когда он оказывался в новой семье, в его жизни могли произойти тысячи изменений в зависимости от воли богини удачи, его собственного характера или нрава его хозяина. Если раб был человеком добродушным, умело дубил кожи, хорошо пел или обладал еще каким талантом, со временем семья принимала его, как равного. Я видел таких освобожденных рабов, которые не только не стремились вернуться на родину, но даже… занимали место бывшего хозяина в качестве супруга хозяйки! И это не было явлением исключительным; напротив, так обычно и делали, когда раб уже успевал превратиться в члена семьи, а муж погибал – например, во время какой-нибудь разборки между кланами индейцев.

Таким образом, мой довод в пользу ямаси заключается в том, что индейцы не могли себе вообразить рабство в европейском понимании – тысячи закованных в кандалы людей, которых заставляют работать от зари до зари под ударами кнута. Подведем итог: рассмотрев вопрос непредвзято, следует прийти к выводу, что рабовладение, принятое у индейцев, было системой гораздо более гуманной и цивилизованной, чем европейское.

Каков же тогда довод против ямаси? Он заключается в следующем: они знали, какой ад ожидал рабов у каролинцев, и тем не менее продолжали вести отвратительную торговлю себе подобными. Подло. Алчно. Глупо.

Война, разразившаяся в 1715 году между индейцами и каролинцами, может служить великолепным полем для наблюдения за человеческими душами. Ибо к этому времени рабовладение, которое, казалось, так благоприятствовало племени ямаси, начинало разрушать основы их общества способом, который они были не в состоянии понять. Как это произошло? Очень просто. Приобретение новых благ, будь то обувь или шляпы, пробудило в индейцах порок, который бедность с ее смирением и скромностью обычно усмиряет, – жадность. Чем больше они получали, тем больше желали получить, и чем больше товаров хотели иметь, тем скорее, как это ни парадоксально, становились рабами тех самых каролинцев, для которых порабощали других индейцев.

Человечество породило поистине