Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Дай-ка я посмотрю. – Она взмахнула большой деревянной ложкой, подзывая меня к себе.

Я вытерла руки о юбку и подошла. Не сказать, чтобы моя беременность бросалась в глаза, но кое-что все же было заметно. Доказательство распирало меня изнутри, и живот успел округлиться, почти как у Энджи. Сестра приложила к нему ладони и принялась осторожно, словно нежное тесто, разминать пальцами.

– Девочка. – Сестра широко улыбнулась, явно обрадованная. Потом наклонилась и прижала ухо к моему животу. – Ох, какая сладкая девочка. Люблю маленьких девочек. Все младенцы – Божьи дети, но девочки особенно милые.

Она притянула к себе мою голову и поцеловала. Я ощутила щекой прохладу ее лица.

– Господь благословил тебя, Роуз. Как Он благословил Елизавету. – Она перешла на шепот: – Матери Коринне не нравится, что я рассказываю девушкам про их младенцев. Потому она и отправила меня на кухню. Но когда-то я была матерью-настоятельницей. – Она улыбнулась и снова положила ладонь мне на живот, как будто еще недостаточно насладилась его ощупыванием. – Так что у себя на кухне я могу говорить девушке все что хочу.

– Но вы же не можете точно угадать? – Мне стало как-то не по себе.

– О, не сомневайся ни минуты. Я ни разу не ошиблась. Я умею слышать деток – это мой Божий дар. Сама я родом из Кентукки, между прочим единственная из здешних сестер. В моем детстве местные жители утверждали, что, кроме нашей семьи, во всем штате больше нет католиков. В те годы люди боялись католиков, а нас с мамой считали ведьмами. И когда я вдруг начала рассказывать, у кого кто родится, они рассудили, что это плохо. Но мама никогда меня не останавливала. Она была уверена, что я с Господом, и гордилась мной. Она сама иногда слышала голоса, когда гуляла в саду. Люди, с которыми она росла, многое знали. И твой ребенок тоже будет кое-что знать.

Мне не нравилось думать так о ребенке. Мне вообще не нравилось о нем думать. Я старалась не воспринимать это непонятное существо, которое занимало все больше места в моем теле, как девочку или мальчика, как своего ребенка или ребенка Томаса, потому что эти мысли ввергали меня в смятение.

– Даже не сомневайся, дорогая, – повторила сестра и потерла мой живот, словно счастливый амулет. – У тебя будет прекрасная девочка. Она станет твоей наградой.

– Я же ее отдам, – спокойно ответила я. – Я не оставлю ее себе.

Я сказала «ее». Мне это не понравилось. Меня прошила дрожь.

– Нет, Роуз. Кто угодно, но не ты. – Сестра Эванджелина усмехнулась и направилась к кастрюле, в которой что-то кипело.

* * *

Ночью, лежа в постели, я старалась выкинуть наш разговор из головы. Я никогда не думала, что будет, если я оставлю ребенка. В темноте я тихонько пересказала Энджи слова сестры Эванджелины.

– Господи, – еле слышно прошелестела она.

Нам приходилось шептаться: слышимость здесь была такая, что произнесенные вслух слова просачивались под двери.

– Как по-твоему, она правда что-то знает?

– Говорят, вроде да. Вроде она умеет определять пол младенцев. Но я понятия не имела, что она была матерью-настоятельницей. С ума сойти!

Мне нравилось рассказывать Энджи что-нибудь такое, чего она не знала.

– Лучше бы она не говорила, кто у меня будет.

– А я была бы рада, если бы кто-нибудь сказал мне, мальчик у меня или девочка. Я бы представляла себе, каким он или она будет, когда вырастет. И как его или ее могли бы звать. Ты бы как свою назвала?

– Я об этом не думаю.

– Разве можно запретить себе думать? Если у меня будет девочка, я бы назвала ее Шэрон. Красивое имя. – Она немного помолчала. – Но сейчас я склоняюсь к тому, чтобы назвать ее Роуз Шэрон – ну, знаешь, как роза Шарона. То есть я звала бы ее Шэрон, а ее полное имя было бы Роуз Шэрон.

Пустые слова. Ни Энджи, ни мне не суждено выбирать имена нашим детям. Но, пока она говорила, у меня так перехватило горло, что я не смогла ответить.

– А если будет мальчик, я бы назвала его так же, как моего бойфренда, там, дома.

– Кто он? – прошептала я.

Она долго молчала; я слышала ее ровное дыхание. Она не плакала; но как ни старалась она скрывать слезы, я всегда чувствовала, что она плачет.

– Дуэйн, – выдавила она в конце концов.

– Это он отец?

Чего только не рассказывали девушки про отца своего ребенка. Некоторые утверждали, что он сейчас в отъезде, но обязательно вернется и они поженятся прямо в день рождения малыша. Все это было враньем. Правда, как я понимала, почти всегда заключалась в другом: или он уверял девушку, что любит ее, но на самом деле не любил, или любил, но испугался. Эта общая правда распадалась на множество вариантов, очень личных, и ни одна из обитательниц «Святой Елизаветы» не считала, что ее история в точности повторяет историю остальных. Я тоже думала, что моя история – особый случай. Может, мне не стоило расспрашивать Энджи: мы избегали вести разговоры на эту тему, и сейчас, в темноте спальни, я вдруг почувствовала себя школьницей, которая делится с подружкой секретами.

– Нет, – возразила она, – это мистер Прайс, хозяин аптеки, где я работала. В основном у стойки с газировкой. Еще подавала мороженое и готовила молочные коктейли. Иногда вставала за прилавок.

Она легла на бок, повернувшись ко мне лицом, и натянула на плечи одеяло. Энджи мерзла, хотя было совсем не холодно. Я сдвинулась ближе к краю кровати и приготовилась выслушать ее историю.

– Дуэйн – это мой бойфренд. Мы начали встречаться, как только мне исполнилось пятнадцать, и все считали, что мы поженимся. Может, мы так и сделаем. Он правда хороший парень, тебе бы он понравился. Кстати, мы никогда ничем таким не занимались, как говорится, «решили подождать»… – Она умолкла, и мне показалось, что она заснула.

– А что с мистером Прайсом? – спросила я на всякий случай шепотом.

Она протянула руку, коснулась края моего матраса и пробежалась пальцами по простыне.

– Ты никому не скажешь?

– Обещаю.

Я и не собиралась никому рассказывать, мы же стали подругами. Это случилось так быстро, что я сама не заметила как. У меня никогда не было близкой подруги. Но в «Святой Елизавете» все изменилось. Здесь как в армии. Как на войне. Ты сходишься с людьми, потому что от этого зависит твоя жизнь.

Она отняла руку и снова спрятала ее под одеяло.

– Мистер Прайс старше меня. Немного старше моего отца. Он женат. Я