Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

Тесто успело подняться во второй раз, когда вернулась, счастливо кудахча, сестра Эванджелина с четками, надежно привязанными к поясу. Все утро она то и дело прикасалась к своему бедру, проверяя, на месте ли они. Я сама приготовила завтрак. Молчаливая Реджина и новенькая по имени Хелен, которую я раньше не видела, отнесли его в столовую. Беременность Хелен была уже заметна, как, впрочем, и у меня. Наверное, она оставалась дома, пока это было возможно, носила свободные платья и старалась поменьше показываться на людях. Интересно, кто-нибудь предупредил ее, что не стоит рассказывать историю про умершего мужа? Сама я про это забыла, когда увидела ее на кухне.

После того как мы вымыли и расставили по местам посуду, к нам пришла Энджи. Волосы она собрала в высокий хвост, а на руку нацепила пару дешевых браслетов, за которые преподобная мать Коринна вечно ее ругала. Энджи выглядела немыслимо юной, как девчонка, шутки ради запихнувшая под платье диванную подушку. «Вот на кого я буду похожа беременная!» – скажет она, явившись в таком виде к друзьям, и все будут хохотать до колик в животе.

– Ты у нее спрашивала? – тихонько поинтересовалась она.

– У кого?

– У сестры Эванджелины, насчет моего ребенка. – Ее рассердило, что я забыла.

– Сегодня было трудное утро, – сказала я. – Настоящая кухонная драма.

Я подошла к сестре Эванджелине, которая искала банку с винным камнем, и спросила, не согласится ли она поговорить с ребенком моей подруги.

– Я же этим больше не занимаюсь, Роуз. Я ведь тебе говорила, что у меня из-за этого были неприятности и я очутилась на кухне. – Она усмехнулась и взяла меня за запястье. – На этот раз меня отправят стричь газон.

– Энджи очень хорошая, – шепнула я. – Гораздо лучше меня. И она умеет хранить секреты.

В правдивости последней фразы я сомневалась, зато в первых была уверена.

– Ладно, – кивнула сестра, все еще благостно настроенная после счастливой развязки утреннего бедствия. – Мне всегда нравилось слушать деток.

Я представила их друг другу. Они наверняка и раньше виделись, но, как любила повторять сестра, слишком много девушек приходит и уходит. Со временем они сливаются в неразличимую массу. В нашем случае это соответствовало действительности.

Но когда она опустила руку на живот Энджи, я сразу поняла, что зря ее привела. У сестры Эванджелины вытянулось лицо, и она прикрыла глаза за стеклами очков.

– И? – настаивала Энджи.

– Трудно понять, – чуть слышно ответила сестра.

– Я хочу знать. – В голосе Энджи звучало раздраженное нетерпение. – Вы же сказали Роуз.

Сестра Эванджелина наклонилась и приложила к животу Энджи щеку, но тут же ее отдернула, как будто дотронулась до раскаленной духовки. Даже это краткое касание, похоже, причинило ей боль. Я взяла ее за руку и помогла выпрямиться.

– Девочка, – сообщила она.

Энджи захлопала в ладоши, расцеловала меня и сестру.

– Я чувствовала, что будет девочка. Всегда была в этом уверена. Роуз Шэрон. – Она еще раз поцеловала меня. – Роуз Шэрон.

– Помоги мне сесть, – попросила сестра Эванджелина. – Я устала. Мне вообще не надо было этого делать.

Она легонько погладила Энджи по щеке.

– Ты добрая девушка, – сказала она. – Господь тебя не оставит.

Я велела Энджи идти к себе, добавив, что сама провожу сестру Эванджелину до ее комнаты. Энджи ушла, а сестра сказала, что хочет немного посидеть, подошла к креслу и грузно в него опустилась.

– Что вы услышали? – спросила я.

– Ребенок умрет, – с трудом выдавила она. – В самом конце.

Голос у сестры прерывался, щеки побагровели. Вчера я сомневалась в том, что она рассказала о моем ребенке, но сегодня ей поверила.

– Может, она не узнает? – предположила я. – Будет спать, а потом они заберут у нее ребенка и она так ничего и не узнает?

– Такое нельзя скрыть, – возразила сестра Эванджелина.

Сестра Эванджелина все же согласилась лечь в постель. Она хотела отвлечься, занявшись приготовлением обеда, но усталость взяла свое, и я отвела ее. Она жила в бывшей комнате прислуги, за холлом, рядом с кладовой. Комната была маленькая и почти пустая, с белыми стенами и узкой кроватью под окном. Я опустилась на колени и стянула с ног сестры тяжелые черные ботинки. Уложила ее, накрыла одеялом и подоткнула с боков, как ребенку.

– Побудь со мной немножко, – попросила сестра.

Я села на краешек кровати и взяла ее за руку.

– Расскажи мне что-нибудь, – снова попросила она.

– О чем?

– О чем угодно, – ответила она. – Расскажи о своей матери.

Ее просьба застала меня врасплох. Моя мать. Наверное, сестра вспомнила свою мать. У каждого человека есть или была мать.

– Моя мать – красавица, – проговорила я.

– В чем ее красота?

– В том, как пахнут ее волосы. В том, как она складывает на колени ладони. Вот так. – Я представила себе мать с улыбкой сидящей на краю ванны. – В том, как она приходит с работы и рассказывает обо всем, что было днем.

– Тебе ее не хватает. – Голос сестры звучал еле слышно.

Я протянула руку, сняла с нее очки и положила на ночной столик, возле стакана воды.

– Да.

– Понимаю, – кивнула она и сжала мою руку.

Я оставалась с ней, пока она вроде бы не уснула. В окно я увидела, как задний луг постепенно накрывают сумерки. Я думала о матери. Ждет ли она по-прежнему моего возвращения или уже рассталась с надеждой? Я очень хотела, чтобы она внутренне примирилась с моим отъездом и продолжила нормально жить, но от мысли, что она меня забудет, у меня перехватывало дыхание. Я встала с кровати, собираясь вернуться на кухню.

– Роуз? – позвала сестра Эванджелина.

– Да.

– Спой мне что-нибудь.

– Я не умею петь.

– Неважно, – сказала она.

И я спела. Не помню, что это была за песня, но, когда я допела, она уснула.

В тот день я отвечала за одно блюдо, но приготовила все три. Я отправила назад девушек, явившихся на дежурство. Я становилась все больше похожей на сестру Эванджелину. Кухня превратилась в единственное место, где я чувствовала себя в безопасности. Я работала яростно. Со свирепостью. Пропадите вы все пропадом, повторяла я про себя, я накормлю вас и сделаю сильными. Накормлю до отвала, так, что вы больше не сможете проглотить ни кусочка. Вы будете есть, пока не отшвырнете от себя вилки и не отодвинете стулья от стола. Я буду вас кормить, пока вы не сможете даже смотреть на еду. И не обретете способность спасти себя. Я колотила и колотила молотком куриные грудки, расплющивая их до толщины бумажного листа. Принесла из холодильника