Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– У них есть бассейн.

Она мгновение обдумывала мои слова.

– Пока нет, они его построят потом, когда она подрастет. Ну, сама понимаешь.

Мне понравилась ее предусмотрительность. Мне бы это и в голову не пришло.

– Ты права, – сказала я.

– А ты? Ты думаешь о матери своего ребенка?

– Да.

– И?

Я постоянно думала о ней. Вспоминала ее здравомыслие, непробиваемое терпение и мелкие причуды. Представляла себе, как она купает малыша и напевает при этом.

– Это моя мать, – сказала я.

Энджи кивнула; она все прекрасно поняла.

– А отец?

Но отца не было. В моих мечтах он отсутствовал.

– Не знаю, его еще надо придумать.

С одной стороны, наши дни текли настолько монотонно, что вряд ли стоит их описывать. Мы ели, спали, ходили на прогулки. Теперь, когда похолодало, мы пили чай не на веранде, а в главном холле, садясь поближе к окнам, чтобы смотреть на улицу. С другой стороны, мир вокруг нас менялся каждую минуту. На моей памяти исчезли беременные из трех категорий; почти каждая – посреди ночи и не попрощавшись. Они просто не выходили к завтраку, и их сменяли новенькие, смотревшие на нас круглыми, как у кроликов, испуганными глазами. Они прижимали к себе сумки и спешили отвести взгляд. Постепенно они смешивались с нами, животы у них росли, догоняя наши; сначала они занимали дальние столы, но понемногу перебирались вперед. Я не особо сближалась с ними. Предпочитала держаться собственной группы – тех, у кого срок был на месяц раньше или позже моего. Через три с половиной месяца я почти забыла о том, что привело меня сюда, а когда случайно дотрагивалась до обручального кольца, которое спрятала за подкладку сумки, не сразу вспоминала, что это и зачем здесь.

Я все больше времени проводила на кухне, и девушки часто говорили, что еда стала вкуснее. Всякий раз, когда я встречала в холле сестру Бернадетту, она останавливалась и с довольным выражением лица брала меня за руку.

– Я из-за тебя растолстею, Роуз, – в очередной раз сказала она. – Не хотелось бы огорчать сестру Эванджелину – пусть она не думает, будто мы не ценили ее стряпню, но эта курица… Что это была за курица?

– Пикката.

– Чистое чудо! Бог наградил тебя талантом.

– Спасибо, сестра.

– Роуз, – прошептала она, оглядываясь по сторонам, – у тебя потрясающе получаются десерты. Ты умеешь печь наполеон?

– Думаю, что умею.

– Моя мать, – мечтательно произнесла она, – часто пекла наполеон. Я уже много лет его не ела.

– Положитесь на меня, – пообещала я.

Сестра Бернадетта всегда нравилась мне; она по-доброму отнеслась ко мне, когда я приехала. Вряд ли что-то доставило бы мне большее удовольствие, чем испечь для нее наполеон. Мне почудилось, что она катает во рту мое обещание, смакуя его.

– Спасибо, – шепнула она.

Те, кто опасался, что чувства сестры Эванджелины будут задеты внезапной популярностью моих блюд, оказались невероятно далеки от истины. Она этого как будто не заметила, и ни один злой язык не просветил ее на сей счет. Она упивалась свалившимся на нее вниманием. На кухню вдруг повалил народ. После каждой трапезы сюда врывался поток беременных, не жалеющих похвал. Девушки приходили помочь или просто поболтать и, пока мы работали, садились за один из длинных стальных столов. После долгих лет кухонного изгнания святая Елизавета все же вознаградила сестру Эванджелину.

Даже Сон вечером заглядывал на кухню. Вначале он являлся к концу ужина, прислонялся к стойке и заводил разговор о починке крыши или покраске, а мы интересовались, не голоден ли он. Но вскоре я стала заранее готовить для него тарелку и сразу ставила перед ним на стол.

– Почему ты не ешь в столовой, как все? – спросила я однажды.

Он не принимался за еду, пока мы сами не поужинаем и я не вернусь мыть посуду. Я не понимала почему.

– Да я вроде и не хотел есть… – Куском хлеба он собрал с тарелки соус.

– Но в последние две недели приходишь каждый вечер, – заметила я.

Он отнес тарелку в раковину и тщательно ее вымыл.

– Если у вас хватает еды, я буду благодарен, если ты разрешишь мне ужинать здесь. Если нет, поем дома.

– Это не имеет никакого отношения к количеству еды, и тебе это прекрасно известно.

– Вот и хорошо, – обрадовался он. – Тогда до завтра.

– Он же не собака. Почему он должен ждать, пока все поужинают, а потом доедать остатки? – спросила я сестру Эванджелину.

– А разве у него нет причины ждать, а потом есть на кухне? – ответила она.

Я так и не поняла, что это за причина.

Теперь, когда на кухне толклось множество народу, у сестры Эванджелины появилось больше возможностей для ее любимого занятия, то есть для разговоров с младенцами.

– Вот. – Она чайной ложкой зачерпнула из кастрюльки густой рыбный соус и сунула в рот Кларе, которая была на восьмом месяце. – Попробуй-ка. Твой ребеночек любит рыбу, вообще все, что живет в воде. Однажды он уплывет в море. – Она постучала пальцем по огромному Клариному животу. – Вот увидишь.

Сестра отлично чувствовала, кто хочет, а кто не хочет слушать о будущем ребенке. Одним она подробно описывала, какая жизнь его ждет, другим сообщала лишь, мальчик родится или девочка, а некоторым не говорила ничего. Но принцип не менялся: что сказано на кухне, на кухне и остается.

– Не забывайте: меня могут отправить стричь газон, – повторяла сестра.

Правда, она как будто забывала – по крайней мере никогда об этом не упоминала, – что мы все откажемся от своих детей.

– Роузи, – обратилась она ко мне однажды вечером, когда мы мыли посуду, – мы с тобой команда. Ты и я, нам отлично работается вместе.

– Я тоже так считаю, – подтвердила я.

В последнее время мы не часто оставались одни, и, когда это случалось, я подходила и прижималась к ней. Она была единственной, с кем я делила тайну о ребенке Энджи, и, хотя мы больше никогда об этом не говорили, мне было легче от того, что не только я ее знаю. Но наши отношения не сводились к этому: мы симпатизировали друг другу. Мне нравилось, как она держит меня под руку, когда мы ходим гулять. Я, как и обещала, днем водила ее к Джун Клаттербак. Они встречались как старые, давно не видевшиеся подруги, а не как две соседки, разделенные всего лишь небольшим лугом.

– Почему мы раньше не навещали друг друга каждый день? – спросила Джун.

– Время от нас утекает, – ответила сестра.

Иногда я ненадолго задерживалась