Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Тогда было лучше, – утверждала Джун. – Все ходили друг к другу в гости. Все интересовались соседями. А сейчас мне порой кажется, что каждый человек блуждает по миру в одиночку.

Я не понимала, что так уж кардинально изменилось в существовании Джун. Она по-прежнему жила в том же доме, где родилась. Тот же вид из окна – те же деревья, тот же луг. Ей не пришлось видеть, как у нее под носом прокладывают новое шоссе или возводят торговый центр.

– Все ее близкие умерли, – позднее объяснила мне сестра Эванджелина. – А это событие, которое сильнее всего меняет человека.

Они любили смотреть сериалы и неодобрительно цокали языком по поводу распущенности нравов.

– Эта Блэр, – морщилась Джун. – Надеть такое платье днем! Сразу ясно, что она за штучка. Уже четырех мужей сменила. И это я еще не с начала смотрю…

При этом они никогда не обсуждали драмы, разворачивающиеся по соседству, только луг перейти, – в гостинице, полной незамужних будущих матерей.

Мы с сестрой Эванджелиной как-то незаметно поменялись ролями: она лущила горох и помешивала в кастрюлях, я варила суп. В какие-то дни она была мне матерью, в другие – я ей.

– Ты умеешь готовить, – похвалила она меня. – Ты не читаешь кулинарные книги, ты чувствуешь еду. А я вот эту премудрость так и не постигла. Конечно, никто не знает почему, но у тебя талант к кулинарии, как у меня – к общению с детьми. Это значит, ты следуешь Божьей воле.

Я переложила из морозильника в холодильник восемь куриных тушек, чтобы за ночь они разморозились.

– Я уже думала об этом, – кивнула я. – Возможно, найду работу повара, когда выйду отсюда.

Мой отъезд казался мне невероятно далеким, но я знала, что однажды он станет неизбежным. Я ушла от Томаса, чтобы начать новую жизнь, и мне надо решить, чем я займусь. В отличие от других девушек я не могла спокойно вернуться обратно – с плоским, как и до отъезда, животом и выражением невинности на лице, как будто ничего особенного не произошло, и я просто временно лишилась разума и сбежала. Я снова сяду за руль, найду подходящее место и заживу своей жизнью.

– О, у тебя прекрасно получится работать поваром. – Она хмыкнула и стала вперемешку бросать в ящики серебряные приборы. По утрам я специально приходила пораньше, чтобы разложить их по порядку.

– Не заставляйте меня заниматься телепатией, – обиделась я. – Если хотите что-то сказать, просто скажите.

– А разве ты хочешь знать? – возразила она. – Тебя ведь не интересует, что ждет тебя впереди. Ну конечно, ты молодая, и сюрпризы тебя не пугают. Радость открытий… – Она закрыла глаза и покачала головой. – Помню, в юности я тоже не думала о том, что будет дальше. – Она улыбнулась, протянула руку и похлопала меня по щеке. Чем ближе мы сходились с сестрой, тем больше эти ласковые шлепки становились похожи на серию коротких пощечин. – Мальчики? Я ничего в них не понимала. Ждала от Господа знака, подсказки. Уйти мне в монастырь или выйти замуж за Тимми? Я задавала себе этот вопрос каждое утро, как проснусь.

– Кто такой Тимми? – спросила я, с трудом веря, что он существовал.

– Да просто какой-то Тимми. Точно не помню.

– И что было потом?

Она раскинула в стороны руки, словно говоря: ты что, сама не видишь эти черные четки и это белое одеяние, в настоящий момент забрызганное красным соусом?

– Но как вы поняли? – спросила я.

Она вздернула подбородок, уверенная, что задать такой легкий вопрос можно только в шутку.

– По знаку, данному мне Господом, – пожала она плечами.

Господь являлся нам в обличье отца Бернарда, который три воскресенья в месяц приезжал из Оуэнсборо и служил мессу в большом бальном зале. Мы встречали его часа в два, после воскресной службы в городе. Он принимал исповеди в гардеробной – комнатке, отделенной от стойки регистрации тонкой стенкой. Поэтому каждая девушка ждала своей очереди за пределами холла. Сама я никогда туда не ходила, но Энджи говорила, что ее смех разбирает, когда она представляет себе, как он сидит на складном стульчике, которым раньше пользовалась молодая гардеробщица, принимавшая у гостей норковые шубы.

– Не очень-то удобное кресло, – хихикала она. – И он все время переспрашивает: «Что-что?»

Это был трудный день – многие девушки ничего не ели до причастия, поэтому их тошнило, и они раздражались. Сразу после службы они спешили на кухню, сметали всю еду, приготовленную на ужин, и просили дать им еще что-нибудь пожевать перед сном. По воскресеньям мы с сестрой Эванджелиной работали сверхурочно.

За исключением первого воскресенья каждого месяца. В эти дни местные прихожанки присылали за нами автобус и везли в церковь Воплощения в Оуэнсборо. Хотя «Святая Елизавета» была основана епархией, правительством и несколькими крупными частными благотворителями, женщины из Общества Воплощения святого Викентия де Поля считали нас своими подопечными. Они сохраняли для нас свою одежду для беременных, устраивали благотворительные ярмарки домашней выпечки, а на вырученные деньги покупали лекарства, отдавали нам старые журналы. Мы были их добрым делом, и они ожидали, что в благодарность за проявленное человеколюбие мы раз в месяц будем появляться на пороге их церкви чистыми располневшим телом и душой в сопровождении двух монашек, возглавляющих и замыкающих нашу вереницу.

В 1968 году средний возраст обитательниц «Святой Елизаветы» составлял двадцать три года, но в такие воскресенья мы чувствовали себя четырнадцатилетними школьницами, которым велели не болтать и шагать строем. Мы были заблудшими овцами, которых возвращали в стадо. Наше безнравственное поведение кануло в прошлое, и в этой купели всепрощения мы отмывались от греха. Двадцать пять беременных девственниц. Спинки скамей давили нам на спины, опуститься на колени мы никак не могли, но предполагалось, что хотя бы попытаемся. Девушкам ранних категорий это давалось более или менее легко, но чем ближе подходил срок, тем труднее нам становилось. Грустно было сознавать, что еще в прошлом месяце ты спокойно вставала на колени, а сейчас силишься сползти со скамейки, которая врезается тебе в поясницу, толкаешь вперед колени, которых не видишь, и молишься, чтобы не грохнуться оземь. Но даже если это тебе удастся, подняться без посторонней помощи нечего было и думать. Я своими глазами видела девушек, которые всю мессу как бы провисели в наклонном положении – ни сидя на скамье, ни стоя на коленях. Месса тянулась нескончаемо долго, и я не отрывала взгляда от подставки для свечей – возле такой же я провела немало часов своей