Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

посмотрели на Рождество четыре фильма подряд и вернулись домой после полуночи. Этот день мы полностью посвящали тому, что доставляло нам удовольствие. Мы чувствовали себя смелыми и дерзкими, потому что не праздновали, как все, а занимались тем, чего нам действительно хотелось. А больше всего нам хотелось быть вместе.

Последние годы, когда мы с Томасом поженились, а мать стала жить с Джо, я вспоминала нечасто. Утро мы проводили вместе, а потом ехали в Викторвилл, навестить его родню. Конечно, все уже изменилось. Мать оттаяла и опять покупала живую елку, праздник вернулся в обычные рамки; на рождественском столе, как положено, стояли ветчина и ананасовый соус. Но даже тогда все было неплохо, потому что мать то и дело переглядывалась со мной и без конца улыбалась, как бы говоря: «А помнишь, как было раньше? Помнишь, как мы съели целую коробку шоколадных конфет, которую мне подарили в „Ай-Мегнин'з“ в придачу к премии? И как мы их надкусывали и выбрасывали в окно те, что нам не нравились, – с вареньем и маршмеллоу?»

В «Святой Елизавете» мы жили одной семьей, но в этот день каждой из нас казалось, что мы тут временно и уже надоели друг другу. Мы хотели домой. И прятались в какой-нибудь свободной комнате, чтобы справиться с набегающими слезами или, наоборот, выплакаться.

Я наполняла тестом кондитерский мешок с насадкой, через которую выдавливала песочные печенья идеальной формы. Сестра Эванджелина держалась позади меня и украшала их половинками красных вишен или припудривала красной и зеленой обсыпкой.

– Черт возьми! – воскликнула я. – Насадка забилась. Уже в третий раз.

– Не ругайся так, – одернула меня сестра Эванджелина.

– Я так не могу. Как печь печенье, если ничего не работает?

– Отличное печенье, – сказала она, довольная, что занимается рождественской выпечкой.

– Да прекратите вы! – неожиданно взорвалась я. – Это невыносимо. С меня хватит! – Я отшвырнула мешок и вцепилась в стол.

Но она не стала меня успокаивать. Я ждала, что она подойдет ко мне, погладит по животу и попробует меня рассмешить.

– Давай, Роуз. – Она протянула мне мешок. – За работу. Девушки ждут печенье. Все девушки, которым так же плохо, как тебе. Не ты одна скучаешь по матери на Рождество.

Я уставилась на нее. Я была едва ли не на фут выше нее, и с того места, где я стояла, видела только покрытую белой драпированной тканью голову, которая поднималась и опускалась над маслянистыми кругляшками теста.

– А вы? Вы скучаете по матери?

– Каждый день своей жизни, – ответила она. – Каждую минуту.

* * *

Напряжения Рождеству добавляло и то, что мы ожидали родов у Беатрис. Она переместилась за главный стол, на первый стул. Она явно была на сносях, и живот у нее как будто подрагивал, даже когда она сидела неподвижно. Две девушки, чей срок подходил после срока Беатрис, опередили ее, родив вне очереди, причем одна из них в канун Рождества.

– Мне бы очень не понравилось, если бы мой ребенок родился в Рождество, – поделилась Энджи. – Потому что родившемуся в Рождество никогда не достается хороших подарков.

Доктор уверял, что Беатрис еще не готова, что шейка матки не раскрылась и пока не собирается раскрываться. Он вместе с медсестрой приезжал дважды в месяц, чтобы нас осмотреть. В одном из номеров установили смотровой стол.

– Ребенок крупный, – предупреждал он Беатрис.

– У меня двойня, – возражала она.

– Не в этот раз. – Доктор свернул стетоскоп и спрятал его в карман. – Будь на твоем месте другая, я настаивал бы на кесаревом, но ты – девушка здоровая. («Он имел в виду „толстая“», – утверждала Беатрис, позднее пересказывая нам эту историю.) Ты справишься.

Мне доктор сказал, что я, по его мнению, выгляжу на начало февраля. Я лежала на столе, раздвинув колени и уставившись на единственную лампочку под потолком. Прямо так и сказал, что я выгляжу на начало февраля.

Сестра Эванджелина подарила мне рождественскую открытку, на вид такую же старую, как сама сестра, но бережно хранимую, – ни один уголок не был загнут. Открытка изображала красивую женщину, которая стояла с задранным вверх, к небесам, подбородком и держала в руке кольцо звезд; под ногами у нее кружился водоворот облаков.

– Это святая Анна. – На лице сестры Эванджелины мелькнуло беспокойство: она боялась, что открытка мне не понравится. – Хорошая мать. Не показывай пока никому. Я переживаю, что у меня нет подарков для всех.

Энджи подарила мне кофту, которую сама связала. Она была цвета ночного океана и у горловины застегивалась на перламутровую пуговицу.

– Пока она тебе мала, – сказала она. – Но ты же не собираешься быть вечно беременной, правда?

– Когда ты только успела? – Я расправила кофту на животе. Она была изысканной и стильной, как изумрудная коктейльная шляпка.

– Я вязала, пока ты спала или была на кухне. А пару раз ты сидела напротив меня, но ничего не заметила.

От дам из Общества святого Викентия де Поля я получила французскую кулинарную книгу в твердом переплете, которая меня очень обрадовала.

На рождественский ужин к нам пришла Джун, наследив на полу кухни мокрыми сапогами. Ее пригласила я. Я знала, что многие любят Джун, но не знала, догадается ли кто-нибудь позвать ее в гости. Из и так немногочисленной родни у нее никого не осталось. Я предлагала сходить за ней, но она отказалась, объяснив, что хочет немного прогуляться сама.

– С Рождеством, девочки, – поздравила она нас с сестрой Эванджелиной.

Мы тоже пожелали ей счастливого Рождества. Я никогда не встречала Джун в «Святой Елизавете».

– Когда вы в последний раз были здесь? – спросила я, а про себя подумала, что с тех пор прошло месяца два. А может, она заглядывала сюда на прошлой неделе, но мы с ней разминулись.

– Ни разу после того, как увезли старых монахинь, – ответила она, вешая пальто на крючок у двери.

– Это же больше тридцати лет! – воскликнула я.

– Ты ошибаешься, Джун, – возразила сестра Эванджелина. – Ты приходила к нам с сестрой Мэри Джозеф сразу после открытия приюта. Принесла нам пирог. Неужели не помнишь?

– Возможно, – кивнула Джун и принялась осматривать кухню, останавливая взгляд на каждой висящей на стене кастрюле и сковородке. – Здесь почти все по-старому, – оценила она. – Разве что холодильник новый.

– И плиты, – добавила сестра. – Большинство горелок сломались в 1955-м.

Я ничего не понимала. Мы же совсем рядом. Буквально на ее собственном заднем дворе.

– Почему вы не приходили? – спросила я.

Джун взяла печенье, повертела его и положила обратно на блюдо.

– Правда не приходила, – пожала она плечами. – Когда строили гостиницу, я здесь бывала. Может, потом еще пару раз. Открывала праздники для гостей