Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Зачем ты притащилась? – спросила я Беатрис.

Она слабо улыбнулась:

– Если я пропущу ужин, они заподозрят неладное. Они и так за мной следят, обратите внимание.

Мы сели за стол. Есть нам совсем не хотелось, но мы поочередно таскали куски из тарелки Беатрис.

Мимо прошла сестра Бернадетта.

– Как ты? – спросила она, положив руку ей на плечо.

– Отлично, – ответила Беатрис. – Устала немножко. Всю ночь читала.

– Пока никаких признаков?

– Нет, – сказала Беатрис. – Не представляю, сколько еще этот ребенок собирается там сидеть.

Сестра Бернадетта засмеялась, похлопала ее по плечу и направилась к другим столам, расспрашивая девушек, как они себя чувствуют.

Меня потрясло, с какой легкостью врала Беатрис. Она явно делала это не впервые. Мне вдруг захотелось узнать ее историю. Что случилось с ней в той шахте, где она работала наравне с мужчинами? Но настоящий момент вряд ли подходил для расспросов. Я мечтала, чтобы все поскорее закончилось, хотя понимала, что сразу после она уедет и я никогда больше ее не увижу.

Не подлежало сомнению, что все, кроме монахинь, осведомлены о том, что происходит. Девушки косились на наш столик, встречались с нами взглядом и кивали нам, как бы говоря, что в случае чего готовы помочь. Общая проблема объединила нас. Все мы находились в одной лодке. Мы знали.

Когда в столовой у нее началась схватка, мы начали смеяться, а она, как будто в смущении, закрыла ладонями лицо. Я видела ее набрякшие вены и дрожащие плечи. Потом все прошло. От пота у нее размазались румяна, и Энджи наклонилась, чтобы стереть их со щек салфеткой.

Беатрис осталась до десерта. Следующая схватка подоспела, как раз когда его подавали. Но она не сразу покинула столовую. Уходя, она двигалась медленно, останавливаясь поболтать. Реджина не отходила от нее ни на шаг.

– Мы как будто организуем побег из тюрьмы, – шепнула я Энджи. – Смех, да и только.

Я вернулась на кухню. Сон ел, я мыла посуду. Вдруг у меня из рук выскользнул поднос. Сон подскочил и поймал его, не дав упасть на пол. Схватил своей огромной ручищей и поставил в раковину.

– Сядь, посиди. – Он взял меня за плечи и подвел к стулу. – Ты плохо выглядишь.

– Я и чувствую себя паршиво.

Сестры Эванджелины на кухне не было, она ушла подремать после ужина.

– Вот что я предлагаю, – сказал он. – Я все вымою и расставлю по местам, а ты за это побудешь здесь со мной и поболтаешь.

– Ты же весь день вкалывал, – возразила я, но даже не попыталась встать.

Сон подошел ближе, взял меня за ноги, осторожно поднял их и водрузил на стул напротив. Этот фамильярный жест заставил меня поежиться.

– Объясни мне, что не так, – попросил он, принимаясь за посуду.

– Вот что. – Я показала на живот. – Он меня выматывает.

Сон залился краской и отвернулся.

– Нечего тебе столько работать. Ты прогнала всех девушек и все взвалила на себя. Представь себе, что будет, когда ты уедешь. Сестре понадобится новая помощница, а я не уверен, что она выдержит такую нагрузку. Ты же отсюда не выходишь.

Я никогда об этом не задумывалась. То есть мне не приходило в голову, что моя помощь не так уж полезна для сестры Эванджелины. Я опустила глаза и посмотрела на свои руки.

– Послушай, – сказал он. – Я не собираюсь тебя упрекать или что-нибудь в этом духе. Только прошу тебя задать себе несколько вопросов. Ты не такая, как другие, Роуз. – Он умолк, и губка, которой он тер тарелку, замерла на весу. – Ты как будто руководишь этим заведением. Все на тебя полагаются, все к тебе привыкли. Ты это понимаешь? Но скоро ты родишь и уедешь. И им придется рассчитывать только на себя.

Он посмотрел на меня, и с минуту мне казалось, что он хочет добавить что-то еще. Он был невероятно крупным. По возрасту он годился мне в отцы. Нагрудник его комбинезона намок от посуды, но он как раз ставил на полку последнюю тарелку.

– Мне пора, – сообщил он, как будто ему и правда срочно понадобилось домой, например, он ждал гостей. – А ты подумай над моими словами. Не накручивай себя, а просто подумай.

– Обязательно, – пообещала я.

Он вытер руки, застегнул пальто, подошел ко мне и встал рядом. На мгновение приподнял руку – хотел погладить меня по голове? – и тут же ее отдернул.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Да. Правда, день сегодня выдался очень длинный, – ответила я.

Но ночь выдалась гораздо, гораздо длиннее. Мы вернулись в свои комнаты, легли, укрылись одеялами и стали ждать проверки.

– Спокойной ночи, храни вас Господь, – прозвучал в темноте голос сестры Бернадетты, и мы повторили ее слова.

Когда ее шаги стихли, мы молча встали и пошли к Беатрис. Промежутки между схватками становились короче, но ребенок все не показывался. Казалось, Беатрис едва успевала перевести дух и ее тут же накрывала следующая волна.

– Почитайте мне. – Она постучала пальцем по журналу на прикроватном столике. – Может, будет полегче.

Всю ее несгибаемость окончательно смыло. Страдание добавило ей мягкости, сделало почти покорной. Я взяла журнал.

– Про лужу крови?

– Точно.

– «В ночь на шестнадцатое ноября 1967 года тело шестнадцатилетней Кэрри Холком было найдено в переулке за рестораном „У Большого Джимми“ в Уэйко, штат Техас. Его обнаружил Хосе Диас, работник этого заведения».

– Мне ночью кошмары будут сниться, – возмутилась Энджи. – Не выношу такое. Вот, у меня уже мурашки по всему телу.

– Давай ты будешь слушать что захочешь, когда сама будешь рожать, – разозлилась Беатрис, погружаясь в следующую схватку, которая почти без перерыва последовала за предыдущей.

– Давай читай, – велела Реджина.

– «В отчете коронера было указано, что мисс Холком умерла вследствие удушения, возможно телефонным шнуром, примерно в девять часов вечера».

– Всегда у них телефонный шнур, – полузадушенно просипела Беатрис, которую на минутку отпустила боль. – Вы не замечали?

– Господи Иисусе, – промолвила Энджи и зажмурилась.

– «Однако детективы, прибывшие на место преступления, зафиксировали, что, хотя мисс Холком лежит в луже крови, на ее теле нет ни одного пореза. Тщательно выполненный анализ показал, что кровь под телом мисс Холком не принадлежит ей».

– То есть ты хочешь сказать, что кто-то задушил эту девицу, вылил на землю ведро чьей-то крови и уложил ее в эту лужу? Какая гадость, – сморщила нос Энджи. – Даже хуже, чем само убийство.

– Смерть – это смерть, – возразила Беатрис. – Как она может быть хуже или лучше?

Очередная схватка. Единственными