Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

Я стянула с себя мокрую одежду и постаралась одеться, но делала это очень медленно. Руки меня не слушались; мне приходилось напрягаться, чтобы уловить разницу между рубашкой и носками. Я путалась в слоях одежды и одеял и снова начала дрожать от холода.

Сон вернулся и отнес меня на диван, который придвинул к камину.

– Обморожения вроде нет. – Он растирал мне ладони. – Ты что, с ума сошла? Зачем выскочила на улицу в одной рубашке?

– Беатрис, – с трудом выдавила я.

Язык у меня еле ворочался. Я долго молча смотрела на огонь, а потом уснула.

Когда я проснулась, было темно и снег не шел. Сон сидел на моем стуле, глядя в камин. Он не спал – следил, чтобы огонь не погас.

– Энджи подумает, что я умерла, – сказала я.

– Я ходил к ним. Они велели дать тебе выспаться. Собирались отправить тебя в больницу, но я сказал, что ты в порядке. Ты не так долго пробыла на улице.

– Уже поздно?

– Нет-нет. Еще даже не ужинали. Но ты проспала весь день, с восьми утра.

Снег разрушил мое чувство времени. Продолжался тот же самый день. События утра случились сегодня. Я села и завернулась в одеяла. В жизни не видела такого количества одеял одновременно.

– Не знаю, что мне делать, – пробормотала я.

– С чем?

– С ребенком. – Я зевнула и потрясла головой, прогоняя остатки сна.

– А что ты хочешь с ним сделать?

– Не отдавать его. – Я впервые произнесла это вслух, четко и ясно. – Я хочу оставить его себе, но не могу придумать как.

– Поселись здесь.

– Невозможно. Они не разрешат.

– Поселись здесь, – повторил он. – Выйди за меня замуж, и они тебя не прогонят.

Я развернулась и посмотрела на него. Он не отрывал глаз от огня целую минуту, а затем перевел взгляд на меня.

– Выходи за меня замуж, Роуз, – сказал он. – Я не стану требовать от тебя того, чего ты не захочешь. Даже заговаривать об этом не буду. Согласись, в моих словах есть смысл. Мы поселимся здесь. Будем вместе растить ребенка.

Я задумалась. А может, это и есть моя судьба? Может, Господь дает мне понять, что Он с самого начала был прав? Мне суждено выйти замуж и жить скромной жизнью с мужчиной, которого я не люблю. Вся моя предыдущая жизнь в этот момент показалась мне бесконечно далекой, а мое замужество из нее каким-то образом исчезло, как будто его вообще не существовало.

– Хорошо, – ответила я.

Он повернул ко мне растерянное лицо и улыбнулся:

– Правда?

– Правда.

Он поднялся, достав макушкой почти до потолка. На его лице отражалось невообразимое счастье, и я впервые поняла, что он в меня влюблен. Ежевечерние визиты на кухню, стул… И он единственный пошел в снегопад меня искать. Он любил меня, как ни печально. Его любовь точно осложнит наши отношения.

– Давай я отведу тебя домой, – сказал он. – Все детали обсудим потом.

– Нет, – возразила я. – Мы должны оформить это сейчас. Сегодня вечером. Если ты намерен жениться на мне, женись сегодня вечером.

– Но мы же не успеем все подготовить. Ты наверняка захочешь кого-то пригласить. Каких-нибудь родственников. И тебе понадобится красивое платье.

– Мне не нужна свадьба, – твердо заявила я. – Мне надо выйти замуж. Все остальное меня не волнует.

Сон сел рядом со мной и задумался.

– Так, в Оуэнсборо есть судья. Если мы ему сейчас позвоним, он, наверное, ради нас не закроет кабинет.

– Так звони, – велела я.

Сон задержался на пару минут у телефона, а потом вернулся.

– Он пообещал нас дождаться.

– Отлично.

Я встала. Сон принес мне свое пальто. Я спросила, есть ли у него еще одно.

– Конечно, – ответил он. – Что-то должно быть в кладовке.

Мы пошли к его грузовику и забрались в него. Ботинки у меня совсем промокли, и ноги мерзли.

– Я завезу тебя в гостиницу, чтобы ты переоделась, – предложил он.

– Мне не надо переодеваться. – Я не желала отвлекаться на лишние дела или размышления. Мне требовалось одно: двигаться вперед.

– Ты намерена выходить замуж в моей одежде?

– Похоже на то.

И мы поехали в Оуэнсборо. Заснеженная дорога Сона вроде бы не беспокоила. Он немного нервничал: его радовало, как все оборачивалось, но в моем отказе переодеваться и нежелании планировать дальнейшее он угадывал тревожные симптомы.

– В городе мы сможем найти жилье попросторнее, – сказал он.

– Может, позже. Сейчас твой дом меня вполне устраивает. Какое-то время ей не понадобится отдельная комната.

– Ей?

– Так сказала сестра Эванджелина. Это девочка.

– Девочка, – улыбнулся Сон. – Здорово. – Он покосился на меня, а может, на мой живот. – Я бы хотел дать ей свою фамилию, если ты не возражаешь.

– Конечно, – немного подумав, кивнула я. – А как твоя фамилия, Сон?

– Эббот, – ответил он. – Я Уилсон Эббот.

– Уилсон, – повторила я и опять кивнула.

– Ты не обязана рассказывать мне об отце. Это твое личное дело. Что до меня, мы стартуем ровно с этой минуты. Все, что было раньше, принадлежит только тебе. Это твое личное дело, – повторил он еще раз.

– Хорошо.

– Тогда, если ты не против, ребенок будет твой и мой. Так мы ей скажем. По-моему, для нее это будет лучше, чем знать правду.

– Согласна.

– Я всегда хотел ребенка, Роуз. Я буду хорошим отцом.

– Я в этом уверена, – сказала я. – Потому мы все это и делаем.

Мне бы надо быть к нему добрее. Он меняет ради меня свою жизнь. Ради женщины, о которой вообще ничего не знает. Но я не могла выдавить ни одного теплого слова. Мне хотелось, чтобы он ясно понимал, как я ко всему этому отношусь, и мог при желании изменить свое решение. Мне не нравилось думать, что я так или иначе жульничаю.

Мы ехали медленно: дорогу сильно занесло, и снег счистили не везде. Я редко покидала дом вечером. Подростком, вспомнила я, ходила после ужина в кино. Потом вышла замуж. Я силилась вспомнить подробности своей первой свадьбы, но напрасно – я забыла все, даже в каком платье была.

До Оуэнсборо мы добрались к семи. Судья ворчал, что уже собрался уходить.

– У меня семья, – возмущался он. – Не могу же я торчать тут весь вечер.

Когда я сняла пальто, он прилип взглядом к моему животу, а потом перевел его на Сона.

– А, вот из-за чего спешка, – кивнул он. – Похоже, кроха может объявиться в любой момент.

– Мы намерены пожениться, вот и все, – возразил Сон.

– Как по мне, правильнее будет «мы должны», – заметил судья, мужчина за пятьдесят, в темном костюме и красном