Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Роуз, я за тобой, – позвала она. – Надо поговорить.

– Ну, говори. – Я рвала латук в пластиковое мусорное ведро – единственную емкость, способную вместить огромное количество салата.

– Лучше наверху, – с нажимом сказала она.

Мы с сестрой Эванджелиной одновременно вскинули на нее глаза. Она стояла сжав кулаки, с лицом, искаженным яростью.

– Иди, Роуз, – сказала сестра Эванджелина. – Я сама закончу.

Я вытерла руки и присоединилась к Энджи, но не успели мы дойти до двери, как услышали голос сестры Эванджелины.

– Я умею, – поделилась она. – Моя мама умела. Лучше бы по-другому, но, если понадоблюсь, позовите меня.

Энджи застыла и вытаращилась на нее.

– Ступайте, – поторопила сестра Эванджелина. – На всякий случай я вас предупредила.

Энджи ухватила меня за запястье и потащила по лестнице.

– Беатрис, – зло прошипела она.

– Беатрис? Что ты хочешь сказать? – спросила я, хотя заранее знала ответ.

– Собралась рожать. Уверяет, что вот-вот родит.

Я едва сдержалась, чтобы не наброситься на Энджи:

– Ты же говорила, что она не станет! Что никто так не делает.

– И что? Ну ошиблась, согласна. А что я могу? Ничего, черт возьми, если она вбила это себе в голову.

– Мы должны сказать матери Коринне, – предложила я. – Она это остановит.

– Вот иди и выложи ей все.

– Ты думаешь, мне нравится с ней общаться? Но это же не игрушки. Мы должны сделать так, как будет лучше для Беатрис.

– Она уже взрослая, – возразила Энджи, – и сама решила, что для нее лучше.

Мы подошли к ее комнате и чуть-чуть постояли в коридоре. Я взяла Энджи за руку.

– Ты прочла ту книгу? – спросила я.

Она кивнула, и мы, не постучав, открыли дверь.

Беатрис сидела на кровати, вытянув перед собой ноги, и читала журнал с детективами. Реджина молча сидела рядом и таращилась на нее.

– Приветик, – уронила Беатрис.

Мы вошли в комнату и закрыли дверь.

– Скажите ей, чтобы она отказалась, – попросила Реджина.

– Откажись от своей затеи, Би, – попросила я.

– Ладно, вы попытались. Выражаю вам благодарность. – Беатрис пролистала журнал. – «Мертвая девушка найдена задушенной в луже чужой крови». Это я приготовила себе для развлечения, если дела пойдут плохо.

– Когда? – спросила Энджи, садясь на кровать напротив.

Беатрис и Реджине достался один из самых красивых номеров гостиницы. Люкс для новобрачных с панорамным окном, выходящим на луг, и отдельной гостиной. Интересно, всегда ли в этом номере для новобрачных стояли две односпальные кровати или их поставили сюда позже?

– Затрудняюсь сказать, – пожала плечами Беатрис. – Со мной это впервые. Схватки начались утром в шесть и повторялись с перерывом в сорок пять минут. Теперь интервал сократился до двадцати минут.

– До двадцати двух, – поправила Реджина, подняв руку с часами.

– До двадцати двух, ага. Воды отошли совсем недавно, тогда я вас и позвала. По-любому это произойдет. Раньше или позже.

Беатрис завязала волосы на макушке в хвост, и они рассыпались вокруг ее хорошенького лица черным фонтаном. Носки она сняла, а ноги у нее так распухли, что пальцы как будто слились в один.

– Здесь гораздо лучше, – поделилась она. – Собственная кровать, вы все. Я бы посоветовала вам сделать, как я, но после меня они озвереют, так что провернуть это будет гораздо труднее. А пока они ничего такого не ждут… – И тут она замолчала и закрыла глаза.

Энджи, Реджина и я затаили дыхание. Беатрис схватила Реджину за руку и сжала так сильно, что казалось, вот-вот раздавит. Ее лицо исказила гримаса такой боли, что мне захотелось заплакать. Это продолжалось невероятно долго.

– Семнадцать минут. Всего семнадцать минут. – Бледностью Реджина не уступала Беатрис; ее каштановые волосы слиплись от пота.

Беатрис выдохнула и улыбнулась. Ее немного измотала схватка, но, когда она заговорила, в ее голосе звучала гордость.

– Видите, у меня получается? Я же говорила вам, что смогу. – Она засмеялась. – Больно, дамы, черт подери. Извините, что открываю вам эту тайну. Но вы ни от кого другого не услышите, как это мучительно больно. Утверждают, что боль забывается, как только родишь ребенка.

Я подумала, что мы четверо точно не забудем эту боль и будем вечно таскать ее за собой, потому что не получим за родовые муки вознаграждения – ребенка.

– Хватить на меня пялиться, – возмутилась Беатрис. – Вы что, на представление пришли? Скоро сами будете на моем месте.

– Только не я, – возразила Энджи. – Я поеду рожать в больницу, как нормальный цивилизованный человек.

– Дело твое, – ответила Беатрис. – Но, пожалуйста, не забудь прислать мне записку. Просто чтобы убедиться, что ты не захотела прокатиться в «скорой» до Оуэнсборо с младенцем на руках.

Чтобы успокоиться, я отвернулась к окну и увидела, что идет снег.

Беатрис снова взяла журнал, а мы трое просто сидели и ждали.

– Вот что. – Она захлопнула журнал. – Не то чтобы я не ценила вашу помощь и так далее, но из-за вас у меня нервы на пределе. Валите отсюда, займитесь чем-нибудь. Позову, когда понадобитесь.

– Мы не можем тебя бросить, – не согласилась Энджи.

– Валите, – повторила Беатрис.

Мы ушли. Мы вернулись на кухню, и Энджи взялась за чистку серебра. С Беатрис осталась одна Реджина, поскольку это была и ее комната. Да она все равно ни за что бы ее не бросила.

– Как у нее идет? – спросила сестра Эванджелина.

– У кого?

Я знала, что она знает, но не хотела ее в это впутывать. Зачем подставлять сестру?

– Ладно. – Она продолжала чистить яблоко. – Так значит, так.

У меня все валилось из рук. Я пробовала читать рецепты из своей книги, но вскоре отложила ее и пошла к Беатрис. Я нашла ее в разгар схватки; она тяжело, по-собачьи, дышала. Реджина не отрываясь смотрела на нее огромными округлившимися глазами; ее рубашка промокла насквозь.

– Вау! – вырвалось у Беатрис, и она откинулась назад.

– Восемнадцать минут. В прошлый раз было всего тринадцать. Получается, промежутки не одинаковые.

– Какого черта ты вообще вцепилась в эти долбаные часы? – Беатрис выглядела измотанной, это бросалось в глаза.

– Надо же мне чем-то заняться, – объяснила Реджина.

Всю вторую половину дня я пыталась думать о Беатрис, но в голову лезли мысли о себе. Вот, значит, к чему я продвигаюсь – к удушью и боли. Как Христос в оливковой роще, я молилась об освобождении. Хоть бы поскорее роды.

В шесть вечера все, включая Реджину и Беатрис, пришли на ужин. Невероятно, но она появилась в столовой, причем уже не такая бледная и тщательно причесанная.

– Я над ней поработала, – шепнула Энджи, когда