Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

имеющиеся деньги. Сестры выдавали нам немного на карманные расходы, а некоторым девушкам иногда что-то присылали из дома. У меня еще оставались наличные, взятые в поездку; я хранила их в надежном месте, в багажнике автомобиля, на тот случай, если придется срочно уезжать посреди ночи. В воскресенье открыто было мало что – «Вулворт», аптека, маленькая бакалея. Еще два-три магазина открывали в это время специально для нас, и мы прохаживались между стеллажами, с удовольствием рассматривая разные вещи, поворачивая их в руках и вдыхая магазинный запах. Я вспоминала «Ай-Мегнин'з», где работала мать, – у них там был отдел сумок, шарфов и перчаток. Сотня пар перчаток – разного цвета, из лайки, хлопка или атласа, под любую одежду. Продавщица всегда спрашивала, какой у тебя размер руки. Иногда я срывала мать с работы, и мы шли примеривать шляпы. Помню изумрудно-зеленую коктейльную шляпку с двумя перьями, свисавшими с одного бока, и с маленьким облачком вуали. Мать вернула ее на полку, а потом сказала, что шляпка так мне идет, что она купит ее со своей скидкой. «Даже если тебе никогда не придется ее надеть, у каждой женщины должна быть такая шляпка, хотя бы раз в жизни». Но я ее отговорила. Теперь та история казалась мне невероятно далекой.

Я рассматривала витрины с вязаными перчатками и шапочками, теплыми и практичными, и вспоминала о двух зеленых перьях. Хорошо бы у меня была та шляпка. Может, я надевала бы ее в ванной, когда в одиночестве чистила зубы. И просто любовалась бы красивой вещицей.

Предпочтения беременных постоянно менялись. Одно время Беатрис набирала в магазине стопки журналов с детективами (она их обожала, но в коробках, которые дамы из церкви Воплощения раз в месяц присылали нам, таких не бывало), потом переключилась на кокосовое масло и крем для рук. Энджи, которая обычно покупала губную помаду и духи, теперь все до цента тратила на пряжу и нитки для вышивания. Но мои привычки остались прежними. Я искала на полках почтовые открытки: писала на них матери, а позже рвала. И все мы покупали конфеты. И уверяли друг друга, что растянем их на месяц, но почти всегда съедали еще до того, как автобус подъедет к воротам «Святой Елизаветы».

В то воскресенье мы с Энджи возвращались в плохом настроении. Мы быстро пробежались по магазинам, набрав всякой ерунды: катушку черных ниток, пилки для ногтей, пастилу. Остальное время мы молча просидели в парке на скамейке. Пройдет всего несколько дней, и мы будем жалеть, что не купили что-то действительно нужное, но сейчас мы были слишком расстроены, чтобы получать удовольствие от шопинга. То, что мы подержали этого ребенка на руках, ранило нас, разозлило и затопило тоской. Я отвернулась к окну автобуса и смотрела на проносящиеся мимо пейзажи Кентукки. В это первое воскресенье декабря деревья вдоль дороги стояли черные и голые. В Южной Калифорнии подобное невозможно себе представить, но в Кентукки начало зимы выглядит именно так. Воздух нависал над полями плотным серым болотом – чтобы сквозь него продраться, пришлось бы резать его ножом. Если я собиралась купить рождественские подарки, следовало сделать это сегодня, но я забыла. Я хотела подарить что-нибудь сестре Эванджелине, Джун и Энджи.

– У тебя же есть машина, – сказала Энджи. – Почему ты никуда не ездишь? Ты и до Луисвилла можешь добраться, если что.

В том-то и дело. Я могла бы отправиться в Луисвилл, или в Лексингтон, или в Цинциннати. Но я боялась, что, двинувшись куда-нибудь, уже не сумею остановиться. Я дохаживала седьмой месяц, и ребенок внутри вовсю шевелился. Я поерзала на сиденье, стараясь устроиться поудобнее.

Беатрис потянулась через проход и угостила нас мятными конфетками. Своим огромным животом она едва не касалась сиденья перед собой. Врач утверждал, что у нее один ребенок, только крупный, но Беатрис не сомневалась, что там двойня, и сестра Эванджелина ее поддержала. «Там четыре ножки, – говорила Беатрис. – Четыре, а не две».

Конфета медленно таяла во рту, и, как ни странно, это меня немного взбодрило. В тот период моей жизни мятный леденец позволял ощутить разницу между счастьем и несчастьем.

– Я хочу попросить вас помочь мне, – шепнула Беатрис.

– В чем помочь?

– Я приняла решение. Буду рожать в «Святой Елизавете».

– Ты свихнулась, – удивилась я.

– Нет, не свихнулась. Я умею терпеть боль. Я однажды сломала руку, кость прошла насквозь, а я даже не заплакала. Я должна посмотреть на этих детей, хотя бы немного. До Оуэнсборо ехать не меньше часа. Мне как раз хватит.

– Беатрис, – так же шепотом сказала Энджи, – если ты уверена, что у тебя двойня, может, лучше рожать в больнице?

– Тяжело только с первым. Мне бабка говорила. За первого платишь полную цену, а второго получаешь бесплатно. Я купила книжку по акушерству, – продолжила она, – и всю прочла. Если вы ее тоже прочтете, то узнаете, как перевязать пуповину и все остальное.

– Не делай этого, – попросила Энджи.

– Я уже все решила. И я так и поступлю. Реджина мне не поможет, она сразу испугается. Мне нужны вы. Обе.

Реджина, молчаливая соседка по комнате Беатрис, по ночам ходила во сне. Перед тем как лечь спать, Беатрис ставила к двери стул, чтобы успеть перехватить Реджину, пока ее не обнаружили монахини. Если сонную заблудившуюся Реджину находили, она так смущалась и расстраивалась, что по нескольку дней отказывалась показываться в столовой. Беатрис справедливо полагала, что в трудной ситуации на Реджину рассчитывать не стоит.

– Хорошо, – согласилась Энджи, роясь в сумке. – Мы тебе поможем.

– Что? – изумилась я.

Энджи стукнула меня по лодыжке, а Беатрис откинулась на спинку сиденья.

– Отлично. Спасибо, – поблагодарила она.

Энджи что-то нацарапала на бумажном пакете и протянула мне.

«Она этого не сделает, – прочитала я. – Никто так не делает».

Когда мы вернулись в «Святую Елизавету», на крыльце нас ждали Реджина и еще одна девушка, Луана. Обе были из Оуэнсборо и никогда не ездили в воскресенье к мессе, опасаясь, что кто-нибудь их увидит. Местные жители считали, что они уехали погостить у родственников. Никто не подозревал, что они в Хабите, даже тетя Луаны этого не знала, хоть и была членом Общества Воплощения святого Викентия де Поля. Они были в пальто и шляпах, как будто собирались поехать с нами, но опоздали на автобус. Лица у них покраснели от холода и ветра. Неужели они все это время простояли на крыльце, подумала я.

Они подошли к автобусу и смотрели, как мы выходим. Реджина ждала Беатрис. Никто никогда не видел Реджину без Беатрис. Если Беатрис