Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

появлялась одна, это означало, что Реджина ждет ее в их общей комнате. Наверное, эти воскресенья давались Реджине нелегко, но еще хуже ей станет в январе, когда Беатрис родит и уедет, на целый месяц бросив ее в одиночестве. Беатрис привезла ей упаковку заколок и блокнот для рисования, купленные на деньги Реджины, а также шесть столбиков ирисок и два шоколадных батончика в подарок.

Я устала и чувствовала себя разбитой. По воскресеньям, когда мы уезжали, нам подавали холодный ужин, который готовила сестра Эванджелина. Поэтому я даже не стала снимать пальто, а сразу пошла через луг к дому Джун, а потом повернула обратно. Мне просто захотелось пройтись по лесу. Почву уже подморозило. Утром выпал первый снег, и ветер гнал его по земле. Я встала рано, торопясь на кухню, и успела его увидеть; когда остальные проснулись, он уже растаял. Это был мой первый снег, и я открыла окно и высунула руку наружу. Снежинки легли на рукав кофты. Этим вечером я шла по лесу и думала о том, как все было бы, останься я дома. Томас готовил бы мне еду и подкладывал под ноги подушки, твердил бы, что я ничего не должна делать, и просил бы мою мать приехать на автобусе из Сан-Диего и побыть со мной в последние недели. Незадолго до срока мы устроили бы скромную вечеринку с небольшими подарками для гостей и бесконечным обсуждением имени будущего ребенка. Все удивлялись бы, как моей матери удалось разыскать крестильную рубашку моего отца. Ну, и прочее в том же духе. Я шагала в одиночестве по лесу в Северном Кентукки, одетая в мужское пальто, которое кто-то отдал в «Святую Елизавету», и, как ни странно, чувствовала, что здесь мне гораздо лучше.

Начинало темнеть, и я пошла назад в гостиницу, но уже по другой тропинке, и неожиданно очутилась возле домика смотрителя – свернула на лужайку, и он вдруг вырос передо мной, маленький, похожий на кубик. Из трубы вился дым, и от этого в воздухе пахло осенью. Из окон на землю длинными желтыми полосами падал свет, и я увидела Сона. Он сидел за столом и выглядел таким же одиноким, как я. Он не ел и не читал, просто сидел, уставившись на свои руки. Время от времени он их поворачивал, как будто рассматривал свои длинные пальцы и широкие ладони. Если на улице темно, а человек находится в ярко освещенной комнате, то это напоминает кино, и я видела Сона так же отчетливо, как если бы стояла рядом с ним. При этом он меня не видел. Даже если бы он посмотрел в окно, в темноте меня не разглядел бы. Я задумалась о нем. Складывалось впечатление, что у него вообще нет никакой жизни – днем он занимается починкой того-сего, выслушивает распоряжения, хорошо делает свою работу, а вечером возвращается домой, садится и ждет. Ждет, пока пройдет ночь и наступит утро, когда он снова станет кому-то нужен. Его лицо в ярком свете кухонной лампы казалось таким пустым и потерянным, что у меня возникло желание дотронуться до него – не побыть там с ним, а всего на мгновение очутиться у него за спиной и провести ладонью по его щеке. Должно быть, воскресные дни, когда никто не называет его по имени, тянулись для него бесконечно долго.

Вечером я написала отцу О'Доннеллу в Сан-Диего открытку, сообщив, что у меня все в порядке. Потом написала матери, что скучаю по ней. Извинилась, что не смогу приехать домой на Рождество, но у меня хорошая работа и бросить ее прямо сейчас никак нельзя. «Не думай, что я уехала навсегда, – писала я. – Мне просто нужно еще немного времени. – И добавила: – Я больше не сажусь за руль».

И это было единственное, что соответствовало действительности. На этот раз я решила отправить открытки, завернула их в бумагу и сверху надписала: «Прошу отправить по адресу». Затем положила в конверт и указала адрес главпочтамта Чикаго, штат Иллинойс. Я надеялась, что меня никто не ищет, но, если все же ищут, пусть лучше делают это в Чикаго, а не в Хабите.

Мне требовалось сбросить лишний вес. Равный весу ребенка.

6

Рождество настало и прошло. Сестры расстарались, даже преподобная мать Коринна повеселела. На тяжелых перилах главного вестибюля они развесили зеленую мишуру, на окнах – большие разноцветные лампочки. В отеле «Луиза» к празднику относились серьезно; на чердаке громоздились коробки с надписью «Рождество». У нас имелось три вертепа с множеством фигурок, расставленных причудливо, как фигуры в шахматной партии. Место на столах заняли коленопреклоненные ягнята, волхвы и верблюды. Я постоянно находила на полу какую-нибудь зверушку, поднимала ее и возвращала на место. Джун и Сон срубили на краю поместья большую елку, завязали на верхушке огромный красный бант и принесли нам. У каждой из нас имелись собственные представления об украшении рождественской ели: одни считали, что наряжать ее надо сразу, другие привыкли ждать до сочельника. Мы нанизывали на нитки попкорн и клюкву, пока не заболели исколотые иголкой пальцы.

Дамы из Общества Воплощения святого Викентия де Поля прислали подопечным по подарку; сестры распределили их между нами, упаковали и сложили под елкой. Сестра Бернадетта красивым почерком надписала на бирках наши имена. Многие девушки получили из дома посылки и спрятали их у себя под кроватью, чтобы в удобный момент уединиться и любоваться подарками без свидетелей. Несмотря на рождественские гимны, красные свечи, пучки остролиста на столе возле каждого прибора и обмен поздравительными открытками, все мы чувствовали подавленность и мечтали о доме.

Долгое время после смерти отца мать наряжала живую елку, но с каждым годом та становилась меньше. Однажды – мне тогда исполнилось двенадцать – елку заменило маленькое хвойное растение в горшке, вроде бы даже не вечнозеленое. Мы с матерью хохотали до слез, пытаясь повесить на него украшения. Мы съели весь попкорн, из которого собирались сделать гирлянду, а потом вышли из дома и на послерождественской распродаже купили алюминиевую елку. Мы хранили ее в прихожей, в кладовке. В сложенном виде она напоминала большой колючий зонтик. Мы с матерью не относились ко всему этому серьезно. Рождество означало, что «Ай-Мегнин'з» будет закрыт целый день и мать немного отдохнет от покупателей, прибегающих в последнюю минуту или желающих сдать неподошедший свитер и получить деньги назад. Еще Рождество означало, что у меня не будет уроков. После мессы мы обменивались подарками и шли в кино. Как-то раз мы