Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

тонкий прутик. Я не очень хорошо знала Сона; мы просто здоровались, если случайно встречались во время прогулки. Мне представлялось, что он проникся нашими трудностями. Когда он видел кого-нибудь из беременных, на его лице мелькало такое выражение, будто он понимает, что мы здесь из-за мужчин, и принимает на себя их вину. Как выяснилось, ему было всего сорок пять, хотя я дала бы ему лет на десять больше. Солнце, ветер и работа сделали его лицо похожим на русло пересохшего ручья. Задумай он совершить преступление, ему ни за что не удалось бы уйти от наказания – слишком уж он выделялся из толпы огромным ростом, вывернутыми внутрь ступнями, из-за чего он косолапил, и сединой, покрывавшей только одну сторону головы. Он всегда ходил в комбинезоне и белой рубашке и носил ботинки такого размера, что в них запросто уместился бы арбуз.

Вскоре что-то звякнуло, и по полу почти на середину комнаты пролетели четки. Я наклонилась и подняла их. Тонкие проволочки, соединяющие бусины, и металлическое распятие на конце сильно нагрелись от плиты. Я подержала их в руках, пока не остынут, и отдала сестре Эванджелине. Она обняла Сона, едва дотянувшись до его талии.

– Я бы смогла обойтись без чего угодно, – призналась она. – Но не без них. Если бы они пропали, это разбило бы мне сердце.

С этими словами она вышла, чтобы показать четки остальным сестрам. «Порадуйтесь со мною: я нашла потерянную драхму[4]».

Сон отряхнул запылившуюся линейку и вернул ее мне.

– Я за нее беспокоюсь, – признался он. – Здесь столько горячих кастрюль, столько ножей. Только вот боюсь, что, если забрать ее из кухни, это убьет ее еще быстрее. Кухня – единственное место, где она чувствует себя как дома. Но вы вроде как девушка умная, да и сестра Эванджелина вас нахваливает, так что вы уж приглядите за ней.

– Я и так за ней приглядываю, – сказала я.

Было совсем рано, еще не рассвело, и я спросила Сона, не хочет ли он позавтракать.

– Было бы неплохо, – обрадовался он. – Но это если у вас есть время.

Он выскочил из своего домика позади отеля, бывшего жилища смотрителя, на зов сестры Эванджелины, испугавшейся за свои четки, и не успел даже выпить кофе. Я налила ему кружку и поставила на столик, за который мы садились, когда лущили горох.

– Вы не здешняя, – определил он.

– Да, я с запада, из Калифорнии.

Сколько раз за последнее время мне пришлось это повторить? Кентукки не то место, где можно просто жить, здесь нужно быть местным, иначе окружающие все равно будут находить тебя странной.

– Я понял это по вашему разговору. – Он отхлебнул кофе. – И дело даже не в акценте. Дело в том, как вы ходите, как высоко держите голову и никогда не отводите глаза. Здесь таких мало.

– Все мы похожи друг на друга, – возразила я.

Он пожал плечами:

– Наши девушки всегда сутулятся, как сломанные. Грустно на них смотреть. Когда я только сюда попал, мне первое время иногда хотелось их окликнуть, поздороваться или что-то в этом роде, но они почему-то до смерти пугались. Мне это было неприятно. Как будто я кого-то убил.

– Давно вы здесь?

– Господи. – Он слабо улыбнулся. – Очень, очень давно, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать лет. Представляете? Я тогда шатался туда-сюда, переходил с места на место, хватался за любую работу. Мечтал обойти весь мир, а сам крутился в основном в Теннесси и Кентукки. – Он засмеялся: – Я плохо ориентируюсь на местности, вот и бродил кругами.

– Может, вам не хотелось далеко уходить? – предположила я.

– Ну да, возможно, вы правы.

– А как вы попали в «Святую Елизавету»?

– Пришел как-то в Хабит и познакомился с одним человеком. Он и послал меня сюда. Тогда здесь заправляла сестра Эванджелина. Я спросил, нет ли для меня какой работы. Ясное дело, в таком месте всегда нужно что-то чинить. Тут же все разваливается. На первый взгляд все вроде ничего, но, когда я тут только появился, половина труб проржавела насквозь, свет включался через раз, и то если подергать патрон; а крыша! Господи Боже мой! Поэтому сестра сказала, чтобы я остался на несколько дней, пока все не починю. И вот я здесь, все еще латаю то одно, то другое.

– То есть мир вы так и не увидели? – спросила я, ставя перед ним тарелку с яичницей.

Он подошел к буфету, достал бутылочку табаско и полил им блюдо, как кетчупом.

– Пожалуй, сколько хотел, столько и увидел. Не как вы, конечно. Калифорния!

Я вымыла сковородки и принялась за булочки. «Святая Елизавета» скоро проснется, и у тех, кого не тошнит, по утрам всегда зверский голод.

– Когда-то я много времени проводила за рулем, – сказала я. – Но не могу сказать, что я стремилась в какие-то определенные места. То есть, подозреваю, я ничем не отличалась от вас. Много езды, но все по одним и тем же дорогам.

– Сюда-то вы добрались, – возразил он, – в такую даль.

Было приятно болтать с мужчиной, занимаясь своей работой. Мне стало ясно, что имела в виду Энджи, говоря, что все наши в него влюблены. Но это была не любовь, а ощущение комфорта от общения с человеком со стороны. Наши дни текли однообразно. Шарлотта и Нора родили и уехали; куда делись их дети, как и ребенок Лолли, мы не знали. Из больницы они присылали нам записки, сообщали, что с ними все в порядке, и больше мы ничего о них не слышали. Они не вернулись. Главный стол заняли другие девушки, и мы обсуждали, когда у них срок рожать. Мы жаловались друг другу на боли в спине и удивлялись, что волосы у нас отрастают каждый день чуть ли не на дюйм. Мы рассказывали монахиням всякие небылицы о себе, по вечерам играли в скрабл и не общались с мужчинами. О мужчинах мы вообще почти не говорили. Присутствие на кухне Сона позволяло мне почувствовать себя нормальной – такой, какой я была в прежней жизни, когда подавала Томасу завтрак. И это успокаивало.

Сон отнес тарелку в раковину, вымыл и поблагодарил меня за завтрак, подчеркнув, что у меня яичница вкуснее, чем у сестры Эванджелины, но ей об этом знать не обязательно. Затем неловко протянул мне руку. Я ответила на его пожатие, и моя рука утонула в его лапище.

– Если вам что-то понадобится, только скажите, – произнес он и неуклюже потопал из кухни.

Я смотрела, как он, подволакивая ногу, идет из кухни, и думала, что это не