Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– А это и должно быть больно? – спросила Мэгги, оглядываясь на Элис. Та подошла поближе и несколько секунд наблюдала, как ребенок сосет грудь.

– Нет, дай-ка я тебе покажу. – Элис сунула палец между соском и ртом ребенка, а затем аккуратно взяла Мэгги за грудь одной рукой, вторую положила девочке на затылок и пристроила их поудобнее относительно друг друга. Томас чувствовал себя так, будто наблюдает за каким-то глубоко интимным и недоступным ему действом. Он снова стал бесполезным истуканом, просто украшающим композицию.

– Так-то лучше, да? – спросила Элис.

– Да-да, так лучше, – откликнулась Мэгги, не отрывая взгляда от дочери.

– К этому нужно приноровиться. Не так-то просто, как утверждают некоторые. Но девочки за грудь цепляются гораздо лучше, чем мальчики.

– А, то есть девочки с самого начала умнее мальчиков, да? – с улыбкой ответила Мэгги, и обе женщины так взглянули на Томаса, словно глубоко ему сочувствовали. Но тот не стал обижаться. Куда уж тут обижаться – все-таки жена мучилась схватками весь предыдущий день. Так что вместо этого Томас присел рядом и ласково приобнял Мэгги за плечи.

– Как мы ее назовем?

– Элизабет, – ответила она.

– Прекрасно. Элизабет Джонс, наша дочь, – Томас коснулся губами влажной щеки Мэгги и аккуратно поймал крохотную ножку, высунувшуюся из одеяльца. – Та́шк’э[23].

– Что значит это слово, мой ирландец?

– Сокровище.

Глава седьмая

17 мая 1647 года

Я почти не сплю. Элизабет постоянно хочет есть, но я рада этому.

Она растет и здравствует! И молоко у меня не переводится – я пью отвар семян фенхеля и хмеля, к тому же, слава богу, апрель выдался теплый, так что в огороде проросла петрушка, а петрушка способствует появлению молока.

Томас так заботлив – он приносит мне то чай, то эль, то воду по ночам, так что меня никогда не мучит жажда. Он такой терпеливый – куда больше, чем я; я-то порой начинаю плакать от усталости и не знаю, удастся ли когда-нибудь поспать. А еще бывает так, что я только-только усну, а Элизабет просыпается и требует молока, и мне хочется крикнуть: «Попроси у кого-нибудь еще!»

Но Томас велит мне не беспокоиться, говорит, что этот сложный период пройдет и что наша прекрасная пухленькая дочка – доказательство моей материнской любви. Мне хочется верить его словам, но я так устала! Моя крошка заслуживает матери получше, чем я.

– Томас, я ужасная мать! – пробормотала Мэгги и, закрыв лицо руками, горько разрыдалась. – Она никогда не наедается! Я никак не могу утолить ее голод!

– Не говори ерунды, – ответил муж, заключая ее в объятия, – посмотри, какие у нее пухлые ручки и ножки. Она более чем накормлена. Просто она растет, – он протянул малышке мизинец, и та тут же к нему жадно присосалась. Подумать только, а Мэгги выдерживает эти присасывания к груди часами – бедная девочка! – Ты просто устала, поэтому и говоришь так.

– Да, потому что я практически не сплю. Да, пожалуй, ты прав. Я просто сама не своя…

Он наблюдал, как Мэгги ополаскивается над лоханью, как проводит мокрым полотенцем по шее и плечам, затем под мышками. Прошло уже семь недель с тех пор, как Элизабет – или Бесс, как они начали ее называть, – вошла в их жизнь. Тело Мэгги похудело и снова вернулось к своим прежним размерам, и Томас находил это замечательным. Но ее грудь, и без того пышная, теперь стала еще роскошнее. Теперь Мэгги радовала его глаз еще больше, и Томас желал ее с удвоенной силой. С момента их последней близости прошел уже не один месяц, и он чувствовал себя изголодавшимся узником, перед носом у которого маячит аппетитный жареный окорок. И он был готов вонзить в жену зубы – так она его манила.

– Как же я хочу тебя, банрин.

Мэгги прервала свои банные процедуры и оглянулась через плечо:

– Вот как, в самом деле?

– Господь свидетель, Мэгги, я просто жажду войти в тебя!

Она хихикнула, снова превращаясь в ту Мэгги, что он знал и любил.

– Ох, прошу тебя, скажи, что согласна, – Томас поднялся со стула, по-прежнему держа на руках дочь, увлеченно сосущую его палец. – Я отнесу Бесс к Элис, буквально на часочек…

Улыбка Мэгги погасла, и глаза тревожно округлились.

– На полчасика. Ладно, пусть на десять минуточек. Десять минуточек – и я стану самым счастливым мужчиной на всем белом свете!

Мэгги от души рассмеялась, и, боже, как же Томас был рад снова услышать ее смех! А затем она развернулась, прикрывая руками низ живота – там кожа все-таки растянулась после беременности.

– Или ты думаешь, что я перестал считать тебя красивой? Ты стала для меня еще краше, – Томас подошел ближе. – Клянусь тебе, девочка.

– Что ж, давай, – Мэгги указала подбородком на плетеную корзинку-люльку, стоявшую на столе. – Если десяти минут тебе и впрямь хватит, Бесс вполне может полежать и в корзинке, – сказала она и, заметив, как оживился муж, уточнила: – Ладно, хорошо, давай пятнадцать – только ради тебя.

Томас проворно устроил малышку в корзинке и, высвободив свой палец, дал ей пососать ее собственный большой пальчик. «И почему мне раньше в голову не пришло так сделать?»

Они с женой добрались до постели, и Томас довольно быстро довел Мэгги до удовлетворения языком – боже милостивый, сейчас она казалась ему еще слаще, чем прежде! А когда они слились воедино, жена цеплялась за него так, как в их первый раз, тогда, много лет назад, на меловой гриве белой лошади. И, достигнув разрядки, Томас был так счастлив, что едва не расплакался – он чувствовал себя, будто вернулся домой.

– Я все еще тебе по вкусу? – спросила Мэгги.

– А сама-то как думаешь? Или это не ты была со мной всего мгновение назад? Я готов поклясться, что подо мной лежала именно ты!

Мэгги шлепнула его по плечу и рассмеялась.

– Ты лучше скажи мне – я-то тебе все еще по вкусу?

– А сам-то как думаешь? – Она снова принялась ерошить волоски на его груди – Томасу это всегда безумно нравилось. А затем подняла глаза и похлопала густыми черными ресницами.

– Так и думаю, – заявил он. И ни соврал ни капли – тело Мэгги отвечало на его вопрос яснее всяких слов. Она так понимающе улыбнулась, что Томас добавил: – Еще раз так на меня взглянешь – и ей-богу, я возьму тебя снова!

– Ты меня и так уже достаточно