Бостонская ведьма - Андреа Каталано

И аккурат в этот момент Бесс разразилась громким криком – словно поняла, о чем идет разговор.

– Их величество вызывают к себе, – объявил Томас и, поднявшись с кровати, натянул штаны. – Подожди здесь. – Он забрал Бесс из корзинки и понес к матери, ласково шепча на ушко: – Мо ха́шк’э.

«Мое сокровище».

Но малышку ничуть не впечатлили эти ласковые слова – она продолжала верещать до тех пор, пока не получила в свое распоряжение материнскую грудь.

Пока Мэгги баюкала ребенка, Томас принялся одеваться – и, наклонившись, чтобы натянуть сапоги, ощутил на себе запах жены, и от этого по телу снова разлился жар. Но Томас заставил себя остыть, вспомнив, сколько работы дожидается в мастерской. Заказов скопилось так много, что он не успевал их выполнять, пришлось даже отказаться от парочки – о подобной проблеме многие лондонские умельцы могли разве что мечтать.

– Ты наелась, маленькая моя? – спросила Мэгги, пристраивая Бесс поудобнее не коленях, чтобы та могла срыгнуть. Малышка ответила столь звонкой отрыжкой, что и Томас, и Мэгги не удержались от смеха. А Бесс повернулась, оглянувшись на мать, и широко улыбнулась – первой беззубой улыбкой.

– Ох! – воскликнула Мэгги так, будто получила благословление от ангела.

– А ты еще считаешь себя плохой матерью, – заметил Томас и покачал головой. – Ты просто не видишь то, что каждый день вижу я.

Мэгги неожиданно разрыдалась, и Томас тут же шагнул ближе:

– Что теперь-то не так, женщина?

– Она улыбнулась мне! – проговорила Мэгги, всхлипывая. – Это так очаровательно!

Томас закатил глаза. Все-таки его жена переменчива, как погода. Но он все равно чмокнул ее в лоб:

– Мне нужно отправляться в мастерскую.

* * *

Было так славно чувствовать себя живым, обрабатывать древесину до седьмого пота, создавать что-то из ничего и осознавать, что жена в этот момент держит на руках их ребенка, что Томас даже начал насвистывать песенку, усердно полируя дубовую доску.

– Что это за мелодия, если не секрет?

Услышав чужой голос, Томас испуганно вздрогнул и поспешно оглянулся. Рядом стояла вдовушка Хэллет, уже не в траурном одеянии, но в мрачно-сером. Уперев руки в бока, вдова смерила Томаса взглядом с ног до головы, и он кашлянул, удивленный таким нахальством. И даже захотелось снахальничать в ответ и поинтересоваться, довольна ли она увиденным.

– Я не заметил, как вы вошли, достопочтенная Хэллет.

Та закусила нижнюю губу, покачиваясь с пятки на носок так, как деревенская девчонка на танцах, ждущая приглашения.

– Я просто пошла на ваш свист.

Томас вытер лоб тряпкой.

– Чем я могу быть вам полезен?

– Хочу заказать у вас кое-что еще для своего дома, – она неторопливо подошла ближе.

Томас опасался ее не меньше, чем незнакомой собаки. И даже, чтобы не пересекаться с ней лишний раз, нанял двоих поденщиков, чтобы те доставили вдове изготовленный им гардеробный шкаф.

– И что же это? – спросил Томас, глядя в ее серые глаза.

Коварная вдова кокетливо захлопала ресницами.

– Мне бы хотелось заказать кровать. Побольше, чем та, что стоит у меня сейчас.

Томас кивнул:

– Я смогу заняться вашим заказом не раньше чем через месяц.

– Почему же? – Вдовушка так нахмурилась, словно он страшно ее в чем-то подвел.

– Ну, потому что у меня сейчас очень много других заказов. Мои услуги нарасхват, к тому же мне нужно нагнать сроки, упущенные из-за недавнего простоя.

– Ох, мистер Джонс, вы ведь не были больны? – вдова прижала пальцы к губам.

Это лицемерное беспокойство неимоверно раздражало, и Томас постарался отвлечься, принявшись раскладывать стамески по размеру.

– Нет, вдова Хэллет, я в добром здравии и, признаюсь, никогда не чувствовал себя лучше. Я недавно стал отцом.

Она снова уперла руки в бока и понимающе улыбнулась.

– Ах да, как я могла забыть! Наилучшие пожелания вам и вашей жене-ведунье.

Услышав эти слова, Томас замер.

– Как вы сейчас назвали мою жену?..

Он оглянулся и посмотрел вдове прямо в глаза – ее ресницы затрепетали, а на щеках разлился румянец. Видно, она и сама поняла, что сболтнула лишнего.

– Я вовсе не имела в виду ничего оскорбительного, просто…

– Вдова Хэллет, моя жена Маргарет – целительница, аптекарь и повитуха. И еще ни одна женщина из тех, кому она помогала при родах, не умерла. Она знает толк в своей работе, но не в зельях и магии. И я не позволю вам думать о ней иначе.

– Вы так к ней привязаны…

«Корова озабоченная!» – подумал про себя Томас, а вслух сказал:

– Это само собой разумеющаяся вещь, вдова Хэллет. А теперь просто скажите мне, какого размера кровать вам нужна и какую породу дерева вы предпочитаете, чтобы я смог спокойно работать дальше.

Вдова закусила губу и опустила взгляд на деревянную стружку, устилавшую пол мастерской. Да, Томас и впрямь позволил себе резкий тон, но не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести. Он предложил вдове несколько подходящих пород дерева, чтобы поскорее спровадить, а она, в свою очередь, назвала желаемые размеры – столь выдающиеся, каких Томас не слышал с тех самых пор, как покинул Лондон.

– Ничего себе! Вы уверены?

– Абсолютно уверена, мистер Джонс.

– Вы снова собрались замуж?

Вдова рассмеялась – смех у нее был невероятно мелодичный.

– Возможно. Осталось теперь разве что мужика уговорить.

Томас покачал головой, настолько глупо это прозвучало.

– Если мужика надо уговаривать, значит, он того не стоит.

– Ну уж, – откликнулась вдова Хэллет, теребя бахрому шали, – если бы все мужчины были такими прямолинейными и уверенными, как вы, мистер Джонс…

Она не спешила уходить, а Томасу больше всего хотелось именно этого; ему совершенно не нравилось, как вдова на него таращится – как на некий десерт, приготовленный исключительно ради ее удовольствия.

– Что ж, вдова Хэллет, у меня еще много работы. Доброго вам дня, – он повернулся к ней спиной и продолжил обстругивать доску.

– Доброго дня, мистер Джонс, – ласково откликнулась вдовушка и удалилась за дверь мастерской.

Прости его Господи за подобные мысли, но эту бабенку реально кто-то должен хорошенько оттрахать, подумал про себя Томас. И пусть небеса смилостивятся и пошлют ей мужа такого же молодого, как и она сама.

Глава восьмая

14 июля 1647 года

Я волнуюсь. Заходила та хорошенькая вдова Хэллет, просила настойку душистой герани для кожи. Жаловалась, что, дескать, страдает от прыщей, хотя ее кожа – предмет зависти всего прихода, и эта тщеславная тварь не может этого не знать.

Прежде чем уйти, она подошла к Бесс и потрогала ее за щеку, назвав «милой куколкой». И с тех самых пор Бесс