Бостонская ведьма - Андреа Каталано

вся извелась. Я не хочу рисковать. Так что я сшила мешочек из кусочка шелка и наполнила сушеной рутой – это трава знака Льва, того самого, под которым родилась Бесс, – а затем завязала шнурком и прицепила ей на пояс, чтобы она не смогла засунуть его в рот. Моя бабка божилась, что рута защищает от дурного глаза. Так что я поступила так же, как и она, – натерла Бесс лоб маслом с добавлением шалфея и произнесла старый заговор. Господи, пусть это убережет мою милую Бесс от всякого зла.

– Что ты делаешь с Бесс? – спросил Томас, устраиваясь за столом в преддверии ужина.

Мэгги тем временем что-то бормотала над малышкой, лежащей в плетеной корзинке, и водила ей пальцами по голове. А потом умолкла и окунула пальцы в мисочку с маслом. В воздухе тут же разлился травянисто-терпкий запах. Мэгги продолжила свое занятие, натирая девочке лоб, уже жирно блестящий, и бормоча что-то вроде молитвы. Бесс гулила в ответ – ей явно нравились ласковые прикосновения и теплое масло.

Томасу доводилось видеть, как Мэгги балуется всякими суевериями – например, развешивает всякие травы, призванные отгонять дурное и привлекать хорошее. Но ничего подобного он раньше не наблюдал, и это уже показалось ему нелепым.

– Ради всего святого, что ты творишь?

Мэгги вытерла пальцы о передник и принялась раскладывать по мискам рагу.

– Я боюсь, что кто-то сглазил нашу Бесс.

Томас добрую минуту переваривал услышанное. Прозвучало совсем уж невероятно.

– Почему ты так решила? Кому понадобилось вредить Бесс?

– Она капризничает второй день подряд, если ты заметил.

– Да, заметил. Может, у нее зуб режется?

– Она капризничает с тех пор, как два дня назад ее потрогала за щеку вдова Хэллет.

– А зачем она сюда приходила? – Томас и понятия не имел, что вдова навещала Маргарет.

– Хотела купить настой душистой герани. Для лица.

– Не вижу причин, по которым она стала бы вредить Бесс. Это звучит абсолютно нелепо, ты же сама это понимаешь, Мэгги.

Та резко обернулась, отвлекшись от мытья посуды.

– Не надо обвинять меня в нелепице, Томас! Я этого не потерплю!

Не повезло – медведь жениного гнева опять проснулся.

– Тише, тише, пожалуйста, – Томас успокаивающе коснулся локтя Мэгги. – Сядь и поговори со мной, банрин. Что навело тебя на подобную мысль?

Та помедлила, но в конце концов села за стол.

– Мне совершенно не нравится эта вдова. Я чувствую в ней очень много злобы.

– Думаю, ты обращаешь на нее внимания больше, чем она заслуживает. Вдова Хэллет – просто дурочка, которой нужно побыстрее выйти замуж. Потому что ей не хватает в доме мужика.

– Вот как? – Мэгги подняла брови, изучающе глядя на мужа. – «Мужика в доме не хватает», да?

Так, вот эти мысли точно не следовало озвучивать – Мэгги всегда отличалась проницательностью.

– Я к тому, что, если она не быстренько не выскочит замуж, ее характер обеспечит ей просто гору проблем.

– То есть?

– Поверь мне, Мэгги, этой молодице очень нужен хороший трах.

Мэгги расхохоталась.

– И, видимо, ты считаешь, что именно ты должен ей этот самый трах обеспечивать?

Томас покачал головой, размешивая рагу ложкой.

– Дура ты, баба, за кого ты меня принимаешь? Сама же знаешь – я не хочу никого, кроме тебя. Так что не мели ерунды.

– Но ведь это же правда, – продолжила Мэгги мягко, – ты ведь и сам знаешь, что мог бы дать ей то, чего она хочет, если бы сам того захотел. Я видела, как эта красавица на тебя смотрит – как лань во время весеннего гона…

Томас раздраженно выдохнул и отправил в рот целую ложку рагу. Он понятия не имел, что за игру вела жена, – неужели ревновала? Ей это было не к лицу, и поддаваться на эти провокации он не собирался.

– А ты когда-нибудь думал о том, – Мэгги принялась игриво теребить закатанный рукав его рубашки, – что мог бы сделать с этой вдовой, если бы захотел?

На один короткий миг Томас снова вспомнил ту картинку, что однажды нарисовало ему воображение, – как он сжимает в объятиях эту молоденькую и миниатюрную вдовушку, как она обхватывает его ногами за пояс и как он жестко впечатывает ее в стену на верхнем пролете той лестницы в ее доме. И снова представил, как бы она дышала ему в шею, все судорожнее и судорожнее, пока он доводил бы ее до таких вершин экстаза, какие она не ведала раньше.

Томас от души приложился к кружке и с грохотом поставил ее на стол, пытаясь отогнать злокозненное видение.

А Мэгги смерила его долгим взглядом и откинулась на спинку стула, задумчиво барабаня по столешнице пальцами.

– Ага, вижу. Мне все ясно по тому, как расширились твои зрачки. Я же хорошо тебя знаю. В своем воображении ты чувствовал, как она дышала тебе в ше…

Томас подскочил со стула, и тот с грохотом рухнул на пол.

– Как это все понимать, женщина? – Тот факт, что Мэгги знала его мысли не хуже собственных, нервировал.

Бесс, испугавшись, тут же зашлась ревом. Но прежде чем Мэгги успела отойти к дочери, Томас крепко ухватил ее за руку, и она со страхом оглянулась на него снизу вверх.

– Что на тебя нашло, женщина? Откуда такая охота надо мной изгаляться? Разве я хоть раз бывал с тобой жесток?

Мэгги не ответила – лишь стиснула зубы, глядя ему в глаза.

– Я еще раз тебя спрашиваю, Мэгги, – я хоть раз бывал с тобой жестоким? И бывало ли хоть раз такое, чтобы я не сохранил верность тебе?

– Нет, – покачала головой та. – Ты никогда не бывал со мной жестоким.

– И всегда хранил тебе верность, – добавил Томас, выпуская ее запястье.

– Да, я знаю, – Мэгги вытащила Бесс из корзинки и, распустив шнуровку корсажа, дала малышке грудь. – Но, может, ты подумываешь о всяком эдаком, когда такая красотка строит тебе глазки.

Томас снова устроился за столом.

– Мэгги, я никогда не лгал тебе и не собираюсь начинать. Да, я думал об этом. В конце концов, я обычный мужчина. И я знаю, что ты тоже порой думаешь о других. И помню, как тогда, в Лондоне, один арфист-ирландец заглядывал к тебе за снадобьем против сонливости, чтобы развлекать двор Карла музыкой до самого рассвета.

Мэгги не ответила, целиком сосредоточившись на том, чтобы получше разглядеть ноготки Бесс в свете свечи.

– А ты всегда питала слабость к нашему брату-ирландцу, особенно вот таким – темноволосым, с длинными носами и артистичной натурой. Видишь, я тоже хорошо знаю твои вкусы.

– Мои вкусы – это ты, – огрызнулась Маргарет.