Город ночных птиц - Чухе Ким

чуточку крепче. Петербург стоит прямо на Балтике, но об этом забываешь – не в море дело. Я сделала глубокий вдох и выдох, почти задыхаясь. Больно на сердце, когда видишь что-то и понимаешь, что как раз этого тебе в жизни и не хватало.

– А как же Соня? – спросила я, не отпуская его руки.

– Знаешь, между нами ничего серьезного и не было. Мы еще такие молодые! Мы никогда не обещали… – пробормотал Сережа.

– Понимаю, но ты ей очень нравишься.

– Соня провалила экзамены, Наташа. Она не вернется в академию. Она уезжает домой, в Москву. – Он резко вдохнул. – И ты мне очень нравишься.

У меня в мыслях пронеслось все, что имела Соня и чего хотела я. Казалось не столь вопиющим обрести хоть что-то из того, чего хотела она. Да и в Москве она забыла бы Сережу и нашла себе новый источник вдохновения. В эмоциональном отношении мы были столь же стабильны, как атом, которому недостает электрона. Я целовалась с некоторыми ребятами просто потому, что они проявляли ко мне интерес. Невежливо было хотя бы не попробовать то, из-за чего столько шума. Нина и Андрей, самая постоянная и уравновешенная парочка в Вагановке, пережила по меньшей мере пять мини-разрывов, из раза в раз вновь сходясь. Весь наш класс мучительно брел на ощупь в потемках, забираясь друг другу в постели или рыдая по уборным. Отношения разгорались и гасли за несколько дней, точно как в «Ромео и Джульетте», с тем лишь отличием, что обе стороны продолжали жить и страстно влюбляться в других людей.

Мы стояли, переплетя пальцы и не сводя глаз с прибывающих волн. Вдруг я захихикала.

– «Крепость» – я, «быстрая река» – ты. А «черный»… Ну, с ним ясно.

– О чем ты? – Сережа, который явно ничего не понял, все же воспринял слова как приглашение к действию. Он притянул меня к себе, и мы поцеловались. Тепло и запах его тела – дождя и свежей штукатурки – смягчили что-то затвердевшее во мне. Впервые в жизни я вкушала счастье. Добытое не в результате борьбы в победоносном одиночестве и даже не в общем задоре дружеской компании, а предназначавшееся только для меня. Оно было даровано мне добровольно, безо всяких причин, как подлинное добро и истинная дружба. Однако это чувство дурманило сильнее, чем все прежние. Пьянящая сладость, проникающая внутрь рта, внутрь меня самой. Вот только пока мы стояли там, вместе противостоя ветру, я думала не о Сереже. А о Никулине, его нечеловеческом даре и о том, что мне нужно было предпринять, чтобы превзойти его.

•

Да, нельзя полностью оправиться после того, когда впервые видишь такую красоту. Талант настолько привычен в моем мире, что посредственность кажется вульгарной. Все, кого я знала, даже ребята, которых исключали из школы, по обычным стандартам были людьми одаренными. Однако и они были мелководьем, обозреваемым с берега, а он – открытым океаном, таким бескрайним, что направление движения утрачивало значение, водой, простирающейся настолько далеко, насколько хватало глаз, водой с собственной атмосферой, законами и логикой. И воды те были прежде всего опасными. Я чувствовала в равной степени испуг и соблазн и теперь живу с последствиями крушения чувств в моем собственном теле.

Боль распространяется повсюду после всего лишь одного общего класса в Мариинке. Ступни и щиколотки так покраснели и распухли, что я боюсь пройти в ванную. Я не возвращаюсь в театр и провожу целый день в компании с заказанным в номер вином и доводящими до полного онемения своей бессмысленностью телешоу. Где-то между второй и третьей стопкой я осознаю возможность просто сдаться и признать поражение. Это было бы даже приятно. Мне ничего никому не нужно доказывать – мне ничем не нужно быть. Раньше я с пренебрежением относилась к людям, чьи цели по жизни сводились к тому, чтобы сходить на работу, вернуться домой, поужинать, посмотреть телевизор и лечь спать, а теперь простое удовлетворение обыденностью кажется зрелостью и мудростью. Завтра я куплю билет на ближайший рейс из Питера. Надо будет кого-то нанять, чтобы устроить все с мамой. Надо разобрать мебель в парижской квартире, купить дешевое местечко в деревне, наладить быт. Поживу спокойно, пока не закончатся деньги, – их должно хватить, по крайней мере, на несколько лет. Я не могу себе представить, что будет дальше, но – опять-таки – слишком много беспричинных вопросов к самой себе. Я всю жизнь прожила, будто плыла вверх по реке, и сейчас готова к тому, чтобы расслабиться и дать течению понести меня вниз. Придя к этой мысли, я впервые за многие месяцы засыпаю без сновидений и без лекарств.

Прежде чем я успеваю утром заказать себе завтрак, из лобби мне звонит Игорь Владимирович.

– К вам гостья, – шепчет он в трубку. – Госпожа Нина Березина.

Я прошу проводить ее ко мне. Через несколько минут в номер заходит Нина, которая выглядит и пахнет столь же свежо, как полевые голубые цветы. Она обнимает меня, прикрывает дверь и избавляется от сумочки стремительным движением. Это, в дополнение ко многому другому, напоминает мне о том, почему она такая замечательная.

– Почему ты проигнорировала все мои сообщения? – спрашивает Нина.

– Ой. Плохо себя чувствовала. Вообще не заглядывала в мобильный. – Я шарю повсюду в поисках телефона, пока не обнаруживаю его экраном вниз на туалетном столике. Двенадцать непрочитанных сообщений, все – от Нины.

– Одевайся. Ты не можешь отсиживаться здесь, – заявляет Нина, критически оглядывая скомканные простыни, пустые стопки и полотенца на полу.

– Дай хотя бы в душ схожу, – возражаю я, но Нина качает головой.

– Не нужно. Едем в баню.

По пути мы особо не разговариваем. Не начинаем по-дружески болтать и по мере освобождения от одежды в раздевалке. Я уже давно не рассматривала свое обнаженное тело, предпочитая не включать свет, когда принимала душ в гостинице. Я морщусь, видя себя в зеркале. Под глазами черные круги, трицепсы не в тонусе, даже щеки обвисли.

– Дерьмово выгляжу, – замечаю я.

– Нормально ты выглядишь, – на автомате отвечает Нина и только потом переводит взгляд на меня. Я вижу, как она оценивает и затем старается не судить строго мое тело, потому что так должны поступать настоящие друзья. Нина скорее предпочла бы сейчас сидеть в самолете рядом с рыдающим младенцем, чем сказать мне, что я толстая.

В парилке я наблюдаю за тем, как пот струится по коже и скапливается в изгибах тела. Капля за каплей, как при сборе воды посреди пустыни. Когда жар становится невыносимым, мы прыгаем в холодную купель, после