Город ночных птиц - Чухе Ким

– А я даже не подумала принести цветы, – наконец произношу я, не поворачиваясь к Нине. Она кладет руку мне на плечо и мягко сжимает его. Я больше не могу говорить, я даже плакать не могу. Все кажется неуместным, когда в первый раз приходишь на могилу к матери.

Картина четвертая

До начала первого сезона в Мариинском театре я вернулась домой. Мама жила все в той же выходящей во двор безрадостной квартире. Вместо того чтобы делить спальню с ней, как раньше, до Вагановки, я решила спать на диване в гостиной. Мама каждый раз извинялась, когда случайно ударялась о мой полуоткрытый чемодан или заставала меня за уборкой постельных принадлежностей в ящик дивана. И добавляла:

– Разве тебе не лучше было бы у меня в спальне? На диване неудобно, спина будет болеть.

– Я на нем спать буду до начала сезона и первой зарплаты, – уверяла я, скорее чтобы дать ей понять, что скоро уеду, а не чтобы успокоить насчет спины. Мама, очевидно, видела меня насквозь. Ее глаза широко распахивались, и только правая часть верхней губы отделялась от нижней, словно две половинки лица спорили о том, что она должна чувствовать по этому поводу. – Я буду экономить на всем, на чем смогу. И буду тратиться только на аренду и немного на еду, а остальное отдавать тебе, – добавила я и в тот раз, как и в предыдущие, вместо того чтобы сказать ей, что люблю ее.

– На зарплату артистки кордебалета? Да сколько там может остаться-то? – спросила мама. Ее рот скривился в подобии улыбки.

– Будут еще бонусы за выступления. И уверяю тебя, мама, я надолго в кордебалете не задержусь. – Я уперлась руками в бока, будто предлагая ей попробовать возразить, но она ничего не сказала. Если бы я даже заявила, что стану первой женщиной, которая станцует на Луне, мама бы мне поверила.

– Мне не нужны твои деньги, Наташа. Что я с ними буду делать? – Она всплеснула руками, словно возмущенная самим этим предложением.

– Все, что захочешь. Купишь пару приличных туфель. Сходишь в ресторан. Заведешь той-пуделя, – сказала я, чем вызвала у нее хриплый смешок. Мне нравилось смешить ее, хотя мама была недалека от правды: на мое месячное жалованье в десять тысяч рублей я не могла позволить себе снимать квартиру или выделять маме деньги еще какое-то время. Я сознавала, что мне надо будет идти на повышение как можно скорее, чтобы иметь возможность покупать хоть что-то, в том числе еду и одежду для репетиций. Многие артисты кордебалета могли позволить себе танцевать лишь благодаря финансовой поддержке семьи. Нина переехала в квартиру к старшей сестре, за которую платили родители, а Сережа, как и я, вернулся домой.

Начало июля выдалось жарким и тревожным. Летом в Петербурге погода всегда кажется неумолимой, бледные руки выглядывают из-под топов без рукавов, люди собираются на набережных и, держа напитки, наблюдают за тем, как медленно разводят мосты, чтобы пропустить очередной корабль. К полуночи небо нежно-фиолетовое. Разливающаяся волнами над Невой музыка. Никто не расходится по домам. Солнце возвращается на небосклон прежде, чем кто-либо успевает отдохнуть. Мутные дни, в которых, подобно клавишам фортепиано, многовато белизны и маловато тьмы.

В середине июля, в разгар лета, мы с друзьями устроили пикник на Марсовом поле по случаю моего восемнадцатилетия. Нина напекла пирожков и приготовила салат из огурцов с укропом. Андрей достал бутылку вина. Сережа притащил шампанское и торт. Мы положили бок о бок два пледа и устроились на них, как матросы на плоту. Трава струилась зеленым потоком. Легкий ветерок теребил волосы и опрокидывал пустые бумажные стаканчики.

Через некоторое время Андрей и Сережа достали фрисби. Мы с Ниной, приподнявшись на локтях, смотрели, как ребята бросают диск друг другу. Вне привычной обстановки и тренировочной одежды, в джинсах и майках, они оба выглядели проще и красивее. Прохожие могли легко принять нас не за артистов балета, а за студентов на каникулах. Я позволила себе окунуться в мечты об обычной жизни. Меньше боли, меньше дисциплины, меньше разочарований, меньше давления, меньше конкуренции – но меньше и всего остального.

Нину же мысли унесли совсем в другом направлении.

– Я так рада, что мы попали в одну труппу, – заявила она, теребя локон цвета полуночи. – Мы с Андрюшей сможем больше времени проводить вместе. – Андрюша выпустился годом ранее и уже был среди корифеев, и Нина втайне беспокоилась, что он бросит ее ради кого-нибудь из труппы. Я никогда не думала, что такой принц, как Андрюша, был способен на предательство. Глядя на него, создавалось впечатление, что он никудышный лгун.

– А ты не боишься, что вы слишком много времени будете проводить вместе? – спросила я, когда Андрюша послал фрисби высоко над Сережей, который форелью прыгнул ввысь и поймал диск одной рукой.

– Нет, точно нет. Я могла бы не расставаться с ним ни на один день и не уставала бы, – ответила Нина, позволяя шелковистой травинке обвиться вокруг пальца. Она бросила это занятие, когда увидела, что Андрюша и Сережа шли к нам, смеясь чему-то и качая головами.

– Девчонки, может, пора по тортику? – спросил Андрюша, садясь рядом с Ниной и подливая шампанского в стаканчики.

Сережа высадил на торте восемнадцать саженцев-свечек и зажег их один за другим. Затем друзья спели мне «С днем рождения тебя». Лица их сияли, они не попадали в ноты. Когда я задула свечки, Сережа схватил мою руку и развернул к себе, чтобы поцеловать. Когда мы отодвинулись друг от друга, у меня на ладони остался какой-то металлический предмет. Ключ.

– Что это? – Я покрутила его в руках.

Сережа улыбнулся.

– Ключ от нашей новой квартиры, – смущенно ответил он. Нина и Андрюша захлопали. – Я нашел для нас двушку, небольшую, рядом с театром.

– А откуда деньги? Не понимаю.

– Афанасий Семенович помог снять подешевле, это квартира его родственника.

Так вот чем Сережа занимался последние несколько недель, шушукаясь с Афанасием Семеновичем и пропадая долгими часами. Ректор с особой сердечностью относился к Сереже, и я понимала, что для меня он на такое бы не пошел. Меня разозлило, что это Афанасий Семенович решил, где я буду жить, а не я сама. Сережа же вообще не посчитал нужным задать мне этот вопрос. Но я через силу улыбнулась Сереже, который во всей ситуации видел причины только для веселья.

Все захотели немедленно съездить на квартиру. Мы упаковали едва тронутый торт, скрутили пледы и поехали на метро. Квартира располагалась на пятом